Немного посоветовавшись друг с другом, индейцы отвязали легкий плот, незамеченный ранее охотниками, и двое воинов поплыли на нем к острову. Белые ждали их, опершись на свои ружья.
Наконец плот пристал к берегу, индейцы высадились и по всем правилам этикета, предписанным законом прерии, стали подходить к охотникам.
Те, увидав, что у индейцев не было с собою оружия, тотчас же передали свои ружья дону Пабло, и тот бросил их на землю позади себя.
- Отлично, - пробормотал Черный Кот, - брат мой поступил честно, я этого ожидал.
- Гм! К делу, вождь, - сказал Валентин резко. - Лесть в сторону!
- Мой бледнолицый брат не любит терять попусту времени, - сказал индеец, - он человек умный, я пришел сделать ему предложение от имени главных вождей племени.
- Какие же это предложения? Посмотрим: если они достойны, то, несмотря на то, что мы не находимся в безвыходном положении, мы их примем, чтобы избежать напрасного кровопролития.
- В настоящую минуту на том берегу реки собрано войско в двести человек, завтра их будет пятьсот. Поэтому, так как у бледнолицых нет лодок и они не выдры, которые могут плыть под водой, и не птицы, которые могут подняться в воздух…
- Дальше! - перебил его Валентин нетерпеливо.
- Что будут есть мои братья, когда иссякнет их ничтожный запас пищи? Чем станут братья мои защищаться, когда весь порох у них выйдет?
Мне кажется, это вас не касается, вождь, - ответил охотник с плохо скрытым нетерпением. - Вероятно, вы пришли сюда не для того, чтобы рассказывать нам эти басни. К делу, пожалуйста.
- Я хотел только показать моему брату, как хорошо мы осведомлены о том, что бледнолицые лишены каких бы то ни было средств к спасению, а также и к бегству. А потому, если братья мои пожелают, они могут совершенно беспрепятственно возвратиться к своим.
- А-а! Каким же это способом, желал бы я знать, вождь?
- Немедленно отдав нам в руки людей, находящихся в эту минуту вместе с вами.
- Вот что! И кто же такие эти люди?
- Белая Лилия и сашем корасов.
- Послушайте, вождь, если вы потрудились прийти сюда, чтобы сделать нам только это предложение, то вы напрасно покинули своих, - с насмешкой сказал Валентин.
- Брат мой подумает об этом, - сказал апач невозмутимо.
- Я никогда не думаю, если речь идет о том, чтобы сделать низость, - ответил Валентин. - Мы давно знаем друг друга, многие из ваших воинов были отправлены мною в счастливые поля, я часто сражался против вас, но никогда ни вы, ни ваши братья не имели случая упрекнуть меня в поступке, недостойном честного охотника.
- Это правда, - ответил один из вождей, поклонившись Валентину, - брат мой любим и уважаем всеми апачами.
- Благодарю. Теперь выслушайте меня: молодая девушка, которую вы зовете Белой Лилией и которую вы сделали пленницей, совершенно свободна по закону. Вы это сами знаете и поэтому вы не имеете ни малейшего основания требовать ее от меня.
- Многие из наших братьев, великих воинов, отправились в счастливые поля раньше, чем Владыке Жизни угодно было призвать их. Кровь их требует отмщения.
- Меня это не касается. Они были убиты в сражении, как храбрецы. Таковы законы войны.
- Брат мой хорошо сказал, - продолжал Черный Кот. - Белая Лилия свободна, пусть она остается с воинами своего племени, я согласен на это, но брат мой не может отказать мне в выдаче индейца, который прячется в его лагере.
- Этот индеец - мой друг, - ответил охотник с благородством, - он не пленник мой, чтобы я мог выдать его вам! Я не имею права заставить его покинуть меня. Если он предпочитает остаться со мной, вождь знает, что гостеприимство - священный долг в прерии. Если же Моокапек желает возвратиться к своем братьям, он свободен. Но какая польза апачам от того, что человек этот будет в их власти?
- Он предал свое племя, он должен быть наказан.
- И вы воображаете, вождь, что такой ничтожный предлог заставит меня мгновенно подавить в себе всякое чувство признательности и выдать вам человека, которого я люблю, преданность которого мне известна; наконец, человека, которого вы заставите умереть под страшными пытками. Полноте, вы с ума сошли, вождь, клянусь честью!
- Так должно быть - или горе вам! - сказал Черный Кот с возбуждением, которого он не мог скрыть.
- Этого не будет, - ответил Валентин холодно.
- Нет, это будет! - раздался твердый и надменный голос, и Орлиное Перо внезапно вышел из кустарника.
- Как? - воскликнул Валентин с удивлением. - Вы хотите обречь себя на казнь? Я этого не допущу, сашем. Останьтесь с вашими друзьями, мы спасем вас или погибнем вместе с вами!
Сашем корасов печально покачал головой.
- Нет, - сказал он, - нет, я не могу этого сделать, это было бы подлостью. Белая Лилия должна быть спасена. Я поклялся ее отцу быть ей преданным. Пусть мой брат Кутонепи даст мне исполнить мой обет.
- Но послушайте, - возразил Валентин настойчиво, - люди эти не имеют никаких прав на вас. Моокапек не ответил, но с решительным видом наклонил голову.
- Клянусь Богом! - воскликнул дон Пабло в волнении.
- Мы не можем покинуть этого человека, забыв все те услуги, которые он оказал нам.
Валентин поник головой и, видимо, размышлял.
- Хорошо, - начал снова Черный Кот. - Орлиное Перо здесь, бледнолицые свободны. Они могут, когда им это будет угодно, возвратиться в свои большие дома, все дороги будут для них открыты - апачи держат свое слово. Пусть корас следует за нами.
Индеец бросил последний взгляд на своих друзей. Глубокий вздох вырвался из его груди, но он с необычайной силой воли подавил в себе душившее его страдание, и лицо его снова приняло обычное невозмутимое выражение. Обернувшись к обоим воинам-апачам, он сказал им твердым голосом:
- Я готов. Пойдемте.
Охотники обменялись друг с другом грустным взглядом, но не сделали ни одного движения, чтобы удержать сашема корасов: они знали, что это было бы бесполезно.
В эту минуту неожиданно появилась донья Клара. Она решительными шагами подошла к индейцу и тронула его за плечо.
- Стойте! - воскликнула она. - Я не хочу, чтобы вы ушли, Моокапек.
Орлиное Перо обернулся так быстро, точно его коснулся электрический ток, и с глубокой признательностью посмотрел на девушку, но тотчас же справившись со своим волнением, он с прежней напускной невозмутимостью тихо сказал ей:
- Я должен идти. Белая Лилия не смеет удерживать меня. Она, вероятно, не знает, что от моего ухода зависит ее спасение.
- Я все слышала, - ответила она с живостью. - Мне известно, какие отвратительные предложения осмелились сделать эти люди и условия, которые они имели дерзость поставить.
- В таком случае, почему же сестра моя желает удержать меня?
- Потому, - энергично воскликнула она, - что условия эти мне не подходят!
- Отлично! Слава Богу! - воскликнул Валентин в восторге. - Вот это решительные слова!
- От имени моего отца приказываю вам, сашем, оставаться здесь, от имени моего отца, который приказал бы вам это сделать.
- Я в этом уверен! - воскликнул дон Пабло. - У моего отца слишком благородное сердце, чтобы он мог согласиться на низость.
Повернувшись после этого к индейским вождям, свидетелям этой сцены, донья Клара продолжала надменным тоном:
- Уходите же отсюда, краснокожие! Вы видите теперь, что все жертвы ускользнули из ваших рук.
- Честь моя требует того, чтобы я удалился, - пробормотал корас нерешительным голосом.
Донья Клара взяла его за руку и, нежно глядя на него, проговорила своим мелодичным голосом:
- Моокапек! Разве вы не знаете, что жертва ваша будет напрасна? Апачи имеют только в виду одну цель: лишить нас нашего преданнейшего защитника, чтобы легче справиться с нами. Апачи очень коварные индейцы. Останьтесь с нами.
Орлиное Перо с минуту колебался.
Оба парламентера напрасно старались прочесть по его лицу волновавшие его чувства.
В течение нескольких секунд между собеседниками царило тяжелое молчание, и можно было слышать биение сердец в груди этих людей.
Наконец сашем корасов поднял голову и напряженным голосом ответил:
- Вы этого требуете. Я остаюсь. После этого он повернулся к индейцам, ожидавшим его с плохо скрываемым нетерпением.
- Уходите, - твердо сказал он им, - возвратитесь в лагерь вашего племени. Скажите вашим братьям, которые никогда не были моими братьями, но которые тем не менее иногда оказывали мне радушное гостеприимство, что Моокапек, великий сашем корасов, возвращает себе свободу; что он отныне отказывается от огня и воды их селений, что он не желает иметь с ними ничего общего и что если собаки-апачи будут бродить вокруг него и искать его, они всегда найдут его готовым встретиться с ними лицом к лицу на поле сражения. Я сказал.
Индейцы-бизоны выслушали его с тем спокойствием, которое никогда не покидает индейцев.
Ни один мускул не дрогнул на их лицах.
Когда воин-корас перестал говорить, Черный Кот пристально посмотрел на него и ответил ему холодно и жестко.
- Я слышал, как каркает ворона. Племя корасов - трусливые женщины, которым воины-апачи дадут юбки. Моокапек - собака прерий, солнечный свет ослепляет его глаза. Он выкопает свою последнюю нору вместе с кроликами-бледнолицыми. Мое племя больше не хочет знать его.
Орлиное Перо в ответ на весь этот поток оскорблений только пожал плечами.
- Я ухожу, - сказал Черный Кот. - Прежде чем сова прокричит свой привет восходящему солнцу, волосы бледнолицых будут привязаны к моему поясу.
- И молодые люди нашего племени, - добавил другой индеец, - сделают боевые свистки из костей бледнолицых воров.