Ирина Станковская - Господин Музыка стр 8.

Я увидела, что он смотрит на меня, как на диковинное животное: наверное, так же смотрели бы мы на черного пехотинца, если бы взяли его в плен. Он жестом указал мне на накрытый столик, я качнула головой, показывая, что не хочу есть. Голова трещала по швам, я чувствовала, что не смогу есть как минимум неделю, не смогу смотреть даже на миндальные пирожные, не говоря уже про мясо, которое дымилось на столе. Хотелось пить, и не вина, а воды, много, много воды, но тошнота была сильнее жажды.

– Если вы не голодны, то король и королева приглашают вас на аудиенцию.

– Большое спасибо, – я отряхнула свой мундир и зашагала вперед по коридору, стараясь держаться прямо. Только бы не шататься, не падать, еще не хватало, чтобы эти смуглые, почти черные руки поддерживали меня под локоть, еще не хватало опираться на эти плечи под вражескими мундирами. Хотя бы здесь нужно показать себя настоящей королевой, пусть даже мой король больше не зовет меня госпожой…

Мы вошли в просторный зал, который открывался сразу за казармой – странное расположение залов и комнат, но не мне нести свой устав в чужой монастырь. Королева оказалась такой, какой я ее себе и представляла: худенькая, щуплая, совсем еще девочка, видно, что ее только-только выдали замуж и посадили на престол, и сверхоружие в ее руках выглядело непомерно массивным и неуместным. Король казался жутковатым, молодым, но сгорбленным, пальцы у него были длинные, а темные зубы выдавались вперед. Я даже пожалела королеву, что ей достался такой жуткий супруг, хотя кто ее знает… она смотрела на своего мужа с любовью.

Черное войско оказалось вовсе не черным – под черными мундирами скрывались люди смуглые, чумазые, как будто нарочно перемазанные черной грязью, глаза у них были агатовые, а волосы под цвет воронова крыла. Но все-таки это были люди, обычные люди, а не какие-нибудь мохнатые-рогатые-хвостатые, которыми мы стращали солдат, чтобы пробудить в них ненависть к врагу.

– Рады приветствовать светлую королеву в наших чертогах, – король слегка поклонился мне.

– Взаимно, – ответила я. – Что заставило темных повелителей пригласить меня в свой чертог?

– Я думаю, вы знаете, – король усмехнулся, – Глашкин сказал вам.

– Глашкин? Так все-таки Глашкин – ваш шпион?

– Нет, что вы. Просто Глашкин видел то же, что видели мы. Мы все. И что вы упорно не хотите замечать. Скажите, – королева повернула ко мне смуглое лицо, – вы хотите покарать того, кто убил сегодня вашего мужа?

Меня передернуло: это было уже слишком. Я чувствовала, что окажись у меня сейчас в руках сверхоружие или даже простой меч, я бы снесла головы и королеве, убийце моего мужа, и ее страшному королю, и всем, всем в этом царстве тьмы. И у царицы хватило наглости приглашать меня на ужин и спрашивать, хочу ли я отомстить…

– Этикет не позволяет мне обидеть гостеприимных хозяев, но моя честь и мой долг требуют мести за короля. Я благодарна вам за прием, но если я встречу вас в бою, вы узнаете, как женщины нашей страны мстят за своих мужей.

Королева недовольно поджала темные губы.

– Разве Глашкин вам не сказал? Или вы не поверили? Думаете, мы хотим воевать? Думаете, это нам надо, чтобы кровь текла? Думаете, мы такие кровожадные, ни дня без кровищи прожить не можем? – Царица воздела к небу тонкие руки. – Что же вы так… сами же видели сегодня за спиной, я видела, вы смотрели…

– Тот, с неба?

– Ну да. Ваш и наш, эти… которые смотрят на нас и гонят нас на войну. Думаете, мне это нравится, что у нас руки… в крови, – она посмотрела на свои золотисто-коричневые ладошки, чуть светлее остальной кожи, – нет, это не наша вина. Вы их видели? Обоих видели? Их двое. У одного глаза голубые, у другого под цвет нашей кожи. Один живет здесь, недалеко от поля боя.

– А второй?

– А второй приходит и уходит куда-то, я не знаю, куда. В том-то и дело, что мы ничего про них не знаем… про наших господ.

– Богов?

– Нет, не богов. Боги не заставляли бы нас проливать кровь. Вы подумайте сами, будь вы богиней, вы бы стали истреблять своих подданных?

– Ну, может, эти боги не могут что-то поделить между собой… и используют нас…

– Если не могут поделить, так вот пусть сами и сражаются! – королева вскочила, забегала по комнате, сжимая кулачки, как будто хотела ударить кого-то или что-то. – Пусть сами берут мечи! Пусть сами садятся на коней, да на своих, а не на наших! Пусть сами рубят себе головы, пусть у них течет кровь, у них, у них! Оставьте нас в покое, оставьте! Убивайте друг друга, не троньте моего Виктора! Или тебе все равно, что кто-то убивает твоего мужа?

Последние слова были обращены ко мне: королева едва не плакала, ее руки дрожали. Ее супруг, худой, сгорбленный встал со своего кресла, тихонько сжал ее виски, приговаривая: "Дорогая… дорогая…" Королева постепенно остыла, одумалась, села, строгая, стройная, и я увидела, как в уголках ее глаз блестят слезы.

– Не надо, дорогая… Я думаю, это судьба, и мы не можем ничего изменить. Напрасно ты все это затеяла…

– Не напрасно, – она снова повернулась ко мне, – кто-то приказал моему солдату, и он убил твоего мужа – неужели ты оставишь это вот так? Я понимаю, что эти ужасные мужчины… им все равно, что творится в мире, лишь бы утром подали чистую рубашку и кофе с гренками…

– Ну, я бы так не сказала…

– Но ты… я не верю, что тебе не хочется узнать, что за этим стоит…

– Но как? Не можем же мы полететь в небо, откуда смотрят на нас они?

– Не можем. Но мы можем послать отряд. Конечно, я могу сделать это одна, но ты… Мне кажется, ты тоже можешь поговорить со своими воинами. Разве они тебя не послушают?

– Вряд ли, – я оглядела свой белый мундир, мундир солдата, – разве войско повинуется пехотинцу?

– Пехотинцу? – королева рассмеялась, совсем тепло, по-домашнему. – Разве ты не знаешь, что они преданы тебе, как богине? Или ты думаешь, что чин решает все? Да рядовой Шварц дрался за тебя, как дьявол, он убил двоих наших слонов! А этот ваш… Глашкин? Нам пришлось убить его, он не подпускал нас к твоему телу. Напрасно ты записала его в шпионы.

– Ты думаешь… они подчинятся мне?

– Они должны подчиниться, – она снова встала, легкая, стройная, горячая, обняла меня, – они не могут не подчиниться тебе…

Мы обнялись, как подруги. Хотелось говорить и говорить с ней, мне казалось, что она единственная может понять меня до конца, потому что она тоже королева, она живет тем же, чем живу я, и, может, мы видим с ней одни и те же сны… Но времени не было, нужно было спешить, я не знала, кто и сколько отвел нам времени на то, чтобы поговорить, встретиться, сказать друг другу все то, что должны были сказать…

На улице было темно, на поле опустился белый пушистый туман, пушистый он был только издалека, а на деле мерзким и колючим. Где-то фыркали лошади, где-то переговаривались пехотинцы, кто-то из черных всадников пел всю ту же набившую оскомину песню: "А потом все сначала… Я ждала и скучала… "прогоняла, прощала…" И я знала, что утром и вправду начнется все сначала, и по полю снова потечет кровь. Я остановилась только возле колодца, чтобы глотнуть воды – жуткая тошнота подкатилась к горлу и тут же утихла, как будто ее и не было. Боль тоже ушла, а может, мне просто стало не до боли. Смуглые воины даже хотели проводить меня, но я решила идти одна – мне ничего не угрожало, а вид белой королевы в компании черных солдат привел бы нашу армию в замешательство.

Идти ночью через поле было жутко – я привыкла видеть это поле днем, залитое солнцем и кровью, когда видно было далеко-далеко – теперь же меня со всех сторон окутывал туман, и я даже не знала, в ту ли сторону иду, и не покажется ли сейчас передо мной черный замок. То и дело в темноте мелькали огоньки, и я точно знала, что это были не звезды – я подумала, что это души умерших. Сколько раз убивали нас на этом поле, сколько крови было пролито – и мне казалось, что каждый раз, умирая, мы отдаем в темноту ночи кусочек своей души. И теперь эти души беспокойно мечутся там, хотят соединиться с нами, но не могут. Вон там Шварц, это Глашкин, это пешка, имени которой я не знаю, она не раз прикрывала меня от вражеской королевы…

Чьи-то шаги послышались в стороне, и я сначала даже подумала, что мне кажется. Но нет, шаги приближались, кто-то шел за мной, кто-то быстрый, тихий, осторожный. "Наверное, черные воины, – решила я, – они следят за мной, чтобы я благополучно добралась до дома…" Но шаги приближались, кто-то явно хотел догнать меня. Я ускорила шаг – шаги сзади стали быстрее и четче, я положила руку на бедро, где должно было висеть сверхоружие, и поняла, что осталась не только без сверхоружия, но и без меча. Оставалось только бежать – бежать во весь дух через поле от той непонятной напасти, которая подкрадывалась сзади, но легко сказано – бежать: голова снова раскололась на тысячу кусков, но я заставила себя ускорять и ускорять шаг.

Темная фигура показалась из тумана – недостаточно темная, чтобы быть из отряда черных, и недостаточно светлая, чтобы быть нашей. Он был стройным и длинноногим, и я поняла, что легко убежать от него у меня не получится, и остается только принять бой, если какое-то чудовище решится на рукопашную схватку с безоружной женщиной…

– Моя королева… Я искал вас.

– Шварц, – я вздохнула, оперлась на его плечо, – ты нашел меня…. Пойдем, Шварц, у нас мало времени.

– Да, моя королева.

– Ты все еще называешь меня своей королевой?

– Конечно. Вы были и остаетесь моей королевой. Мы все понимаем это, и даже пешка, которую теперь назначили царицей… Когда вы вернетесь, она покинет залы дворца.

– Приятно слышать. Думаю, вы сделаете то, что я вам скажу.

– Непременно. Мы ждем ваших приказаний.