Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Сон
Мне приснилось, что ты умирала,
И бежал я проститься с тобой,
Пробирался средь лютого шквала,
Через заросли и ветробой.Безнаказанны смертные муки,
Омерзительны впадины щек,
И к пустотам протянуты руки,
Словно там – вожделенный кусок.И ты грудью кормила безбытье,
И той жизнью, что мне дарена,
Вас обоих сумел оживить я -
И проснулся от горького сна.
Первая встреча
Мы впервые за гробом! Трухлявы ворота…
Поцелуй этот куст, как в минувшие дни.
Если ты сохранила от прошлого что-то,
Ободри, обнадежь – и рукою взмахни!Но развеяны дочиста прежние взмахи,
И увидевший нас – разглядит лишь золу.
Наши смехи и плачи заглохли во прахе,
Наши дни угнездились в паучьем углу…Если ты умерла, значит, гнилью ослизни,
Уступи этот мир соловью, муравью -
И поплачь оттого, что застольники жизни
Видят вздроги звезды – но не муку твою.
Уговоры
Что тебе, моя голуба, старой матушки запрет?
Ей смеется только хата, нам смеется – целый свет!Что ей в радость – нам проказа! Жги же ярости огонь -
Той, что до крови прокусит непожатую ладонь…В моем сердце свищет буря: тебя в вихорь затяну! -
Чтобы старая мамаша проклинала седину!Окна золоты и сини милостынькой от небес -
Полетим с тобою ныне чудесам наперерез!Безоглядно, безрассудно забежим с тобою в яр,
Где притоны – безграничья, где залежка – вечных чар!Не откладывай веселья! Покажи ладошкой знак -
Есть и упряжь, есть и воля – чтобы сталось точно так!Понесутся мои ласки – да с твоими вперегон,
И в объятьях, и в заклятьях сбудусь я – твой тайный сон!Самоблески ясных зорей я поймаю на лету,
Переплетшихся ладоней никогда не расплету!Ночь на солнце скоротаем, а за солнечную ночь -
Ты расплатишься покоем, от которого невмочь!Ты моей доверься силе, златоострому мечу.
Я иду в непоправимость, я иду, куда хочу!И неправда, будто ныне застаю тебя врасплох!
И что нет со мною чуда – все наветы! Видит Бог!Что же попусту гадаешь? Будет нашим целый свет!
Ты забудь, забудь навеки старой матушки запрет!
Сумерки
Мрака первым валом
Крыши залиты.
В окнах тьма – и алым
Блеском солнца палым
Светятся цветы.Нас поодиноку
Думы развели…
Коль слова без проку,
Мне ладонь под щеку
Молча подстели!Так потусторонним
Души замглены,
Что слезинки роним
К сновидений доньям,
Хоть не верим в сны!..
Во сне
Мне снишься вчуже. Только сверк
Бессмертия во мраке.
Летим туда, где свет померк.
Бог, тьма – и буераки.И ты нашептываешь мне,
Полетом разогрета:
"Я рядом, рядом – но во сне!
Так помни же про это…"Я помню… Я лечу вдогон.
Мои дороги круты.
О, как же труден этот сон!
О, где же наяву ты?
Сговоренной ночью
Сговоренной ночью, как совсем стемнело,
Шло ко мне украдкой лакомое тело.
В радостном бесскорбье – шагом потаенным -
И оно с тобою было соименным…Глянуло дорогой в дни, что отлетели,
И легло со мною в холоде постели -
И легло со мною для моей отрады,
Чтоб его измаял – и не дал пощады!Льнуло мне в объятья – пахло предалтарно -
Было неприкрыто – было благодарно.
В темноте – и в неге – на последней грани
Млело преизбытком недоумираний.Если были чары – только чары плоти,
И в самоотчете – привкус безотчетий,
Только эти дрожи – поробку и смелу -
Без которых тело – непонятно телу.
Романс
Я все же пою, хоть поется несладко!
Он был нищеброд, а она – христарадка.Они полюбили средь уличной пыли
И жалкую тайну от мира хранили.Веселая майская ночь оборола -
И сели вобним на ступенях костела.Она вперемежку, согбенно и снуло,
Несла к нему губы – и корку тянула.Вполсонках делились под мреющим небом
То хлебом, то лаской, то лаской – то хлебом.И так утолялись под сенью церковной
И нищенский голод, и голод любовный.Тебе – вразумленье, рифмач дальнозоркий!
Но нет у него ни подруги – ни корки.
Запоздалое признание
Я люблю твоей радостью поднятый гам
И твоими глазами увиденный взгорок;
Мне так дорог твой смех, что не ведаю сам,
Как же раньше он был не знаком и не дорог.Заскрипит в половицах, застонет в саду -
Мне шаги твои чудятся в скрипе и стоне,
И бросаюсь к тебе, и тебя не найду,
И мерещатся мне то уста, то ладони.Набухает слезами небесная высь -
И взывает к тебе, и дозваться не в силе…
Ты сюда не вернись, никогда не вернись -
Но молись обо всех, кто тебя не любили!
"Полюбить уж пора бы ту пустошь за домом…"
Полюбить уж пора бы ту пустошь за домом,
Небом хворую стаю, деревья с надломом
И забор, потерявший в беде столько досок,
Что упал на лужайку – стремянки набросок.Полюбить уж пора бы тот вечер за долом,
Сад умерших соседей с плетнем невеселым
И потемки, украдкой дарящие негу
Еще прежде, чем грезы упрячут к ночлегу.И пора бы, как нищий – оглодыши корок,
Подбирать прозолоты с напуганных шторок,
И, вдвоем забывая про смерти осклабы,
Нам сидеть и не плакать – не плакать пора бы!
Невозвратные сумерки
Розовеют в закате сухие листки…
Прокатила телега. И сон задушевный
Так же катится в темень, колесно-распевный.
У нахохленных туч – беготня взапуски!Что осталось от Бога – то в небе затлелом.
О, поверить в Остаток и в вере коснеть!
Со звездою помериться вещим уделом,
Серебриться о чем-то, что сбудется впредь…Иль, впивая всю грусть, сколько есть в бытии,
На снежистых горах добелевшую к муке,
Отыскать две руки, без грядущего руки,
И потом целовать их, не ведая – чьи…А когда целовал их в весенней морочи,
Разве знал я тебя? И была ты иль нет?
Но любил твои трепеты, душу и очи,
Целый свет – и уста – и опять целый свет!
Тот
Сад, лоснистый от соков, грустит своей тенью,
Ибо травы тягчатся лазорьем разъятым -
А еще мотылек, ополченный арватом,
Сгинул в битве с безмерьем, что пахнет сиренью.Помнишь юности чары, что мира смелее,
То бездонье весны в небосиней оправе?
И как нашего тела алкали аллеи?
Мне все видится ясно, как будто бы въяве!Разве не было там наших лодок раската?
И распахнутой нами в замирье калитки?
Это все пережито – и мы пережитки…
Но забыть не могу все, что было когда-то!Продолжаюсь я тот – не вместившийся в плаче -
И напрасно шагавший в безбытные светы!
И все тем же огнем мои ласки горячи…
И ища этот призрак, прильнула ко мне ты.Но и призрачен тот не совсем без остатка -
Он родится опять на кострищах и в дыме!
Если ты поцелуешь забвенно и сладко,
Тот во мраке проснется – шепча твое имя!
Лунные сумерки
В этом холоде луны,
Серебристом за сусалью,
Тропы к смерти спрямлены
И лукавы – к беспечалью.Там когда-то до зари
Светлый пир водили боги:
Было два – и было три
В ныне брошенном чертоге!Нам остался их разлет,
Сердца злая перемена,
Да молчанья прозолот -
Да серебряная пена…Сам туда бы я хотел -
И тебя позвал туда же!
Не хватает наших тел
Мне на тамошнем пейзаже!Нашей кровью дышит мгла,
Кровь бежит подземным стрежнем…
Спят усталые тела -
Спят, не ведая о прежнем…
Девица
Двенадцать братьев, веря в сны, своей мечтой стучались в стену,
А за стеной девичий плач о доле жалобился тлену.И полюбился этот звук, родился домысел о Деве,
И самые изгибы уст чертились в гибнущем напеве.Твердили: "Плачет – значит, есть!" – а про другое промолчали,
И обкрестили целый свет – его задумчивые дали…Они за молоты взялись, ударили по гулким плитам -
И каждый молот в темноте сливается со стенобитом."Скорее камень сокрушим, скорей поборемся с заклятьем!" -
Двенадцатый взывает брат к другим одиннадцати братьям.Без проку оказался труд, натуга мускулов – без проку.
Самих себя – своей мечте они отдали на мороку!Ломило грудь, крошило кость, за жилой надрывало жилу…
И все, погибнув заодно, в единую легли могилу!Но тени мертвых – Боже мой! – из рук не выпустили молот!
Он по-иному, но опять стучит в стены загробный холод…Он ломится, и вторит гром его размаху и паденью!
И каждый призрак в темноте сливается с бесплотной тенью!"Скорее камень сокрушим и Девий приговор отменим!" -
Рекла двенадцатая тень к другим одиннадцати теням.Но даже им не стало сил, а морок теням не подмога;
И тени умерли опять – ведь смерти никогда не много…Ее не много – и не той, какую просят, умирая!..
Исчезла суть – и след заглох – и приняла земля сырая!Но молоты – о Боже мой! – они, наперелом законам,
Теперь и сами по себе в застенье ломятся со звоном!Колотят в мрак, колотят в блеск, обмылясь потом человечьим,
И каждый молот в темноте слился с небесным бесконечьем!"Скорее камень сокрушим, девичью смерть переморочим!" -
Гремя, двенадцатый из них взывал к одиннадцати прочим.