- Тогда, клянусь Марсом, это будут последние слова в его мерзкой жизни. Я прикажу вырвать ему язык. А если после этого он, как ты выразился, "случайно" еще и замычит, - шумно зевнул он, - я велю раздробить ему колени, как последнему беглецу или вору, и выброшу за забор - подыхать!
- И после этого ты не боишься иметь у себя в доме насмерть озлобленных рабов? - зябко поежился Эвбулид.
- Сколько рабов - столько врагов, как говорят у нас в Риме! - усмехнулся Квинт. - Зря что ли я держу у себя нескольких преданных мне надсмотрщиков? Эти негодяи из страха, чтобы я не отослал их на рудники или не продал ланисте в гладиаторы, доложат мне то, о чем еще только начинают замышлять рабы! Они передадут мне мысли даже мертвого! Но я и сам вижу своих рабов насквозь. Как считаешь - о чем сейчас думает этот негодяй?
Квинт кивнул на египтянина, который, вздрогнув, еще быстрее стал водить тряпкой по сапогам. Эвбулид взглянул на раба и предположил:
- О чем еще может думать всегда голодный раб?.. Наверное, слышит вкусные запахи и хочет есть. Ты позволишь Армену накормить его на кухне?
- А это ты сам спроси у него! - предложил Квинт.
- Но ведь ты… вырвешь у него за это язык!
- Конечно!
Римлянин, с усмешкой взглянув на растерявшегося Эвбулида, сам обратился к рабу:
- Как ты посмел не ответить моему другу? Египтянин вздохнул и стал водить тоскливыми глазами по комнате.
- Квинт, не надо! - не выдержал Эвбулид, жалея, что поддержал этот разговор.
Но римлянин не унимался.
- Значит, ты и мне не хочешь отвечать? - с угрозой спросил он раба. - Знаешь, как я поступаю в таких случаях? А ну выбирай, что тебе дороже - язык или голова, с которой ты сейчас же распростишься за неподчинение господину?!
- Квинт! - закричал Эвбулид, с ужасом глядя на сжавшегося раба. Понимая, что еще мгновение, и египтянин не выдержит этой пытки, он хлопнул в ладоши: - Эй, повар!
- Да, господин? - тут же послышалось из кухни.
- У тебя все готово?
- Конечно!
- Вноси!
Эвбулид, словно ненарочно, встал между Квинтом и рабом и стал показывать гостю, на какое клине ему забираться.
Собственноручно пододвинул для удобства под ноги римлянина маленькую скамейку. Остывая, Квинт погрозил рабу кулаком, забрался на покрывало и лег, опираясь на левую руку.
4. Званый ужин
Повар, приветливо улыбаясь, внес небольшой столик, уставленный блюдами из рыбы и мяса. Между ними стояли мисочки с острыми приправами и соусами. С этих возбуждающих аппетит блюд греки всегда начинали свои пиры.
- А где же яйца? - нахмурился Квинт, придирчиво осмотрев столик.
- Я думал, что здесь, в Афинах… - начал было Эвбулид, но Квинт оборвал его:
- Я не собираюсь менять своих привычек ни в Риме, ни в его провинциях! Раз заведено моими предками начинать трапезу яйцами и заканчивать ее яблоками, пусть твой повар так и сделает!
Эвбулид жестом поторопил повара выполнять приказание гостя, и пока тот возился на кухне, выскочивший из угла раб надел на головы пирующим венки из роз. Помогая ему ровнее уложить венок, Эвбулид почувствовал, как дрожат руки египтянина.
- Вот это другое дело! - обрадовался Квинт, замечая в руках вбежавшего повара миску с яйцами. - Молодец!
Повар зарделся от похвалы.
Квинт заметил это и сдвинул брови:
- Но я уверен, Эвбулид, что твой повар - большой мошенник и плут!
- Это не мой повар - я нанял его сегодня на агоре!
- Какая разница! - продолжал злословить в адрес переминавшегося с ноги на ногу повара Квинт. - Все они рады отщипнуть кусок от чужого добра! Мы в Риме держим их в кулаке, и чуть что - наказываем розгами. А у вас, говорят, один повар так обогатился остатками со стола своего господина, что купил себе десять больших домов!
- Ты, наверное, слышал это в цирюльне? - улыбнулся Эвбулид.
- Это еще почему?
- А потому, что тот повар, кстати, звали его Мосхион, и служил он Деметрию Фалерскому, построил себе не десять, а три дома. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что он, действительно, был большим мошенником, и в Афинах даже высокопоставленным семьям приходилось страдать от его наглости.
- И этот из того же теста! - подвигаясь к столику, проворчал Квинт. - Все рабы и вольноотпущенники - воры и мошенники!
Он поводил над блюдами рукой, не зная, с какого начинать. Наконец остановил свой выбор на дымящейся колбаске. Обмакнув ее в щедро сдобренную чесноком подливку, поднес к дрогнувшим от нетерпения губам.
- О–у–гмм! - промычал он, вонзая в нее крепкие зубы. - М–мм!
Эвбулид с недоумением покосился на зажмурившегося от наслаждения гостя. Квинт расправлялся с колбаской так, словно сидел у походного костра, а не в требующем уважения афинском доме. Видя, как тают в мисках колбаски и мясо, Эвбулид заторопил повара, чтобы тот вносил новый столик.
При виде перемены блюд глаза римлянина заблестели. В огромной чаше, обложенный яблоками и зеленью, истекал розовым соком поджаренный до румяной корочки заяц. В маленьких кастрюльках млечно белели сочные кальмары, алели вареные крабы, чернели особым способом приготовленные куски черноморского ската. Вид толстобокого угря, круто засыпанного крупинками соли, вызвал у Квинта восторг.
- Да таким угрем не побрезговал бы сам владыка морского царства - Нептун! - воскликнул он, вырывая обеими руками целый бок у свернутой в кольцо рыбины. - Но, Эвбулид! - в его голосе зазвучал упрек. - Ты хочешь, чтобы я умер от жажды? Где вино? Почему я до сих пор не вижу вина? Эвбулид заколебался1, но все же дал повару знак принести ойнохойю и кратер2.
Огорченный тем, что выпитое раньше времени вино приглушит вкусовые ощущения пирующих, повар принялся разбавлять вино водою. Квинт, наблюдавший за его действиями, не выдержал:
Ты что, - вскричал он, - "питье для лягушек" решил подать старому воину?!
Повар поклонился, скрепя сердце плеснул в кратер еще немного вина, но, увидев, что лицо римлянина наливается кровью, отставил кратер в сторону и налил в кубок гостя неразбавленное вино прямо из ойнохойи.
- Вот так–то оно лучше! - заметил Квинт и, осушив кружку, глазами приказал повару снова наполнить ее. Насмешливо покосился на Эвбулида: - А ты, старый воин, будешь цедить эту болотную жижу?
Эвбулид, не переносивший насмешек, тоже приказал вконец расстроенному повару налить себе неразбавленного вина. Перед тем, как выпить его, вопросительно посмотрел на Квинта:
- Как будем молиться?
- А как всегда! – махнул тот рукой. – Возблагодарим богов за то, что они дали нам все это! Когда умрем, ничего ведь уже не дадут! – хохотнул он.
- Как это? – не понял Эвбулид. – А наше посмертное существование в подземном царстве Аида?
- Это все басни ваших философов да поэтов. Мы, римляне, в них не верим! - отрезал Квинт. - И хоть сирийцы, египтяне, иудеи, да и вы, эллины, сегодня пытаетесь убедить нас в обратном, мы до конца будем верны вере наших предков! Умрем, и все! Лично я не пожалел бы собственного брата, если б он даже только помыслил иначе! Убил бы вот этой самой рукой!
- Но…
- Боги дают нам блага только в этой жизни. Поэтому надо брать от этой жизни все! И никаких "но"! - стукнул кулаком по краю столика Квинт. - И вообще мы живем с ними по принципу - ты мне, я тебе! А если они не выполняют наших просьб, то мы можем и высечь их!
- Как это высечь?
- Очень просто. Взять фигурку провинившегося перед тобой бога, затем прутик, и… Ну а если случается общая беда, мы делаем так всем народом! Что ты так уставился на меня? Что–то имеешь против?
Эвбулид не стал спорить с гостем. Он вдруг понял ответ на утренний вопрос Гедиты, почему римляне, все до единого, так жестоки. С такой верой действительно можно творить в этой жизни любое зло, не опасаясь последствий! Теперь он знал, что надо было ответить жене. Но что бы это изменило?
"А вот Диоклу надо объяснить! - неожиданно подумал он. - А то сегодня он, кажется, неправильно понял меня. Так и жизнь проживет, заботясь лишь о временном и совершенно не думая о вечном. Добиваясь в этой жизни для себя благ всеми правдами и неправдами. Как римляне. Сразу же после этого званого ужина поговорю с ним!"
Решив так, он поднял свой кубок и примирительно произнес:
- Ну? Кто бы ты ни был, Зевс, но, если это имя тебе нравится, я и призываю тебя им. Даруй мне истинное благо, прошу ли я о нем или нет, и отврати от меня зло даже в том случае, если я его домогаюсь.
- Неплохая молитва! - одобрил Квинт. - Только я всегда прошу Юпитера посылать мне то, что он сам считает для меня благом. Боги лучше нас знают, что именно нам нужно!
- Так считал и наш великий Сократ!
- Возможно. Мы, римляне, немало взяли от вас, эллинов. Но, - Квинт поднял палец, украшенный золотым кольцом, - это большая честь для вас!
- А помнишь Карфаген? - поспешил перевести тему разговора Эвбулид. Только теперь он стал замечать, как изменился Пропорций за те десять лет, что они не виделись. - Как мы грелись с тобой у одного костра, как страдали от жадности торговцев? Как пили кислое вино из виноградных выжимок и восторгались им, хотя оно было пригодно только для рабов!
- Костер? - удивленно переспросил Квинт. - Вино из выжимок?! Насколько я помню, в нашем римском лагере всегда было прекрасное кампанское!
- А костер, Квинт? Ну, вспомни: ты еще укрылся моим плащом!
- Нет! - покачал головой Пропорций. - Торговцев помню, проституток помню… Но костер…
- А приезд Сципиона Эмилиана?
- Спрашиваешь!.. Его появления мне не забыть никогда, ведь он едва не приказал своим ликторам отрубить мне голову за, как он выразился, полную вакханалию в моей центурии!