- Не беспокойтесь! Я отдохнул! - воскликнул он, легко поднимаясь с лавки. - Мне надо спешить - меня ждет тридцать шестая книга моей "Истории"! Весь смысл моей жизни заключен в этом труде!
- А разве ты не желаешь обновить завивку на своих кудрях?
- Или привести в порядок ногти?
- Как–нибудь в другой раз! - возразил историк и с несвойственной его возрасту быстротой направился к двери: - Мой труд торопит меня…
- Тогда ваша очередь! - разочарованно обратились метеки к триерарху и Эвбулиду.
Снова защелкали ножницы, запахло благовониями.
Ощущая приятный озноб в голове от беглых прикосновений металла, чувствуя, как отмокают пальцы в теплой воде, настоянной на травах, Эвбулид никак не мог взять в толк, что происходит в мире. Странные странности! Римлянин дает ему, греку, в долг, в чем отказали Эвбулиду его соотечественники. А греки, причем такие, как Полибий и Панеций, защищают кровожадный Рим, оправдывая все его убийства и войны, в том числе и порабощение Греции… От этих тревожных мыслей его отвлек финикиянин. Он поднес к лицу Эвбулида зеркало и спросил:
- Может, завить волосы? Это сейчас очень модно, особенно если идешь на званый ужин!
- Да, пожалуй, - согласился Эвбулид. А его сосед триерарх неожиданно захохотал:
- Тогда завивайте меня в три раза крепче, потому что я зван сегодня сразу на три ужина. И, клянусь трезубцем Посейдона, - мрачнея, пообещал он, - напьюсь на них так, что позабуду и Рим, и всех его прихвостней!
2. Двадцатилетняя Гедита
Когда Эвбулид вернулся домой, в мужской половине все уже было готово к приходу знатного гостя.
Клине, всегда покрытые грубым шерстяным сукном, на этот раз были застланы яркими, дорогими покрывалами, приданым Гедиты, вынутым из сундуков; Армен сдвинул их так, чтобы Эвбулиду было удобно вести беседу с Квинтом.
Еще три клине, одолженные у соседей, стояли у стены на тот случай, если Квинт приведет с собой товарищей или заявятся незваные гости - параситы1.
Тазы для умывания, венки из роз, расшитые цветами подушки и пестрые коврики - все лежало на своих местах.
За несколько часов, которые провел Эвбулид в цирюльне, повар, судя по ароматам, идущим из кухни, честно зарабатывал две драхмы.
- Гедита! - громко позвал Эвбулид, довольно потирая ладони.
- Иду–у! - послышалось из гинекея.
Что–то в голосе жены приятно удивило Эвбулида. Таким он слышал его разве что тринадцать лет назад из приоткрытых окон ее девичьей комнаты.
- Гедита! - нетерпеливо повторил он.
- Я здесь…
Эвбулид оглянулся и замер.
На пороге гинекея1 - словно и не было этих тринадцати лет - стояла Гедита! Куда делись хмурые морщинки, старящие ее лицо? Где поселившиеся в ее глазах усталость и недовольство? Всегда покрытые пеплом домашнего очага волосы на этот раз были тщательно уложены волнистыми локонами. Щеки и губы аккуратно раскрашены в нежный румянец. Брови подчеркнуты сажей, веки оттенены углем. Но главное - глаза. Они были прежними - молодыми и счастливыми. А еще духи - Эвбулид сразу узнал их запах и вспомнил: свадебный месяц гамелион, полнолуние, прячущая под покрывалом лицо Гедита и священный гимн, которым встречали их родители и соседи:
"О, Гимен, о, Гименей!.."
Гедита смутилась от долгого взгляда мужа, опустила глаза и ласково, совсем как в дни их минувшей молодости, сказала:
- Эвбулид, наконец–то и наш дом заметили боги… Неужели это были наши рабы?
- Наши, Гедита! Конечно же, наши!
- С такими рабами мы действительно расплатимся с Квинтом! А я так боялась…
- Видишь - и совсем напрасно!
Эвбулид подошел к жене и тоже, как в молодости, взял ее за руки. Шепнул на ухо:
- А знаешь, как мы отблагодарим нашего главного покровителя - Гермеса? Сына, который родится у нас после сегодняшней ночи, мы назовем его именем!
- Эвбулид! Здесь же дети…
Гедита со счастливым укором показала глазами на приоткрытую дверь гинекея, откуда выглядывали Фила и Клейса.
- Ну и что? - воскликнул Эвбудил и подхватил на руки младшую дочь: - Фила, Клейса, скажите маме, вы хотите, чтобы у вас был братик по имени Гермес?
Фила стыдливо закрыла лицо платком и скрылась за дверью. Клейса, забавно выговаривая слова, спросила:
- А он тоже будет из глины, как тот Гермес, что живет у нас за дверью?
- О боги!..
Эвбулид быстро опустил Клейсу на пол и ударил себя кулаком по лбу.
- Забыл! Совсем забыл…
- Что случилось? - встревожилась Гедита. - Эвбулид, на тебе же лица нет!
- Я…
- Ну, говори же, говори!
- Я обманул бога!
- Ты?! Ты, всерьез не обманувший в жизни ни одного человека - обманул бога?! Эвбулид, ты наговариваешь на себя!
- Если бы это было так! - Эвбулид тяжело опустился на клине.
- Сегодня утром я пообещал Гермесу, что поставлю ему в случае удачи каменную статую и новый алтарь, принесу в жертву лучшего поросенка, какого только можно будет найти на агоре! И вот он подарил нам удачу, да что удачу - счастье! А я с этими проклятыми атлетами и цирюльниками забыл о своем обещании!
- Что же теперь делать, Эвбулид? - встревожилась не на шутку Гедита.
Эвбулид вскочил с клине, отталкивая бросившегося к нему на помощь Армена, сам начал завязывать ремешки на сандалиях.
- Скорее на агору! - бормотал он, путаясь с непривычки в ремешках и, в конце концов, позволяя Армену обуть себя. - В лавки каменотесов, в мастерские скульпторов…
Громкие удары железного молотка в дверь оборвали его на полуслове.
- О, Афина! - прижала к лицу ладони Гедита. - Что же теперь будет? Может, Квинт подождет, пока ты сбегаешь? - с надеждой спросила она.
- Квинт? - грустно покачал головой Эвбулид. - Никогда!
Стук в дверь повторился.
- Армен, - слабо надеясь, что это пожаловал Демофонт за старым долгом или кто–нибудь из дружков Диокла, окликнул Эвбулид. - Что стоишь? Иди, посмотри, кто там?
Кряхтя и отряхивая с хитона мучную пыль, принесенную с мельницы, старый раб медленно прошел через комнату. Неторопливо открыл дверь, за которой тут же послышалась ругань, сопровождаемая звонкой затрещиной, и возвратился с несвойственной ему быстротой.
- К тебе гость, господин, - потирая затылок, сказал он. - Велено доложить: Квинт Пропорций, благородный квирит1 всаднического сословия…
3. Благородный квирит
- Эгей, Эвбулид, Марс тебя порази! - прогремело за порогом. - Ты что - нарочно забрался в это проклятое богами место Афин?!
Гедита проворно подхватила на руки заплакавшую Клейсу и скрылась в гинекее. Обычай запрещал ей находиться в мужской половине в присутствии чужих людей, и она не могла даже поблагодарить римлянина за все, что он сделал для них.
Дверь грохнула, закрываясь, словно в нее попал свинцовый снаряд, пущенный из пращи умелой рукой.
Квинт Пропорций стоял на пороге, с недовольством разглядывая заляпанные зловонной грязью сапоги из мягкой темной кожи, скрепленные на подъеме красивой пряжкой в форме полумесяца.
- Или я дал тебе недостаточно денег, чтобы ты мог пригласить меня в более достойное место? - отрывисто бросил он, хмуро осматривая закопченные стены и низкий потолок.
- Не беспокойся, Квинт! - радушным тоном поспешил смягчить раздражение гостя Эвбулид. Он подтолкнул к римлянину Армена и пообещал: - Сейчас мой раб разует тебя и почистит твои дорогие сапоги! Они станут еще лучше, чем когда ты впервые увидел их в лавке сапожника!
- Я вообще не видел их в лавке у сапожника, потому что это подарок брата! - желчно возразил Квинт, скользнул по Армену презрительным взглядом и процедил сквозь зубы: - Разве этот раб годен еще на что–нибудь? Такого я давно бы уже отправил на остров Эскулапа!
Римлянин перехватил благодарный взгляд Армена, принявшего его слова за чистую монету, и нахмурился:
- К тому же он глупец и неуч. Пусть лучше приведет с улицы моего раба и отвяжет твою собаку. Я не желаю, чтобы расплодившиеся в ваших Афинах параситы и бродяги помешали мне приятно провести вечер!
- Но у меня нет собаки! - развел руками Эвбулид. - Мне пока нечего охранять от воров.
- Тогда возьми веревку и привяжи к двери этого старого раба! - проворчал Квинт. - Да вели ему лаять погромче на прохожих. Хоть какая–то польза будет от дармоеда!
Эвбулид незаметно для гостя сделал Армену знак убираться из комнаты. Армен выскользнул в дверь, и почти тут же в дом вбежал смуглый египтянин. Упав на колени перед Квинтом, он ловко снял с него сапоги, пододвинул таз с водой и столик с благовониями, тщательно вымыл ноги своего господина, обильно надушил их. Затем схватил под мышку грязные сапоги и стремглав бросился с ними в угол - приводить в порядок. И все это - без единого слова.
- Твой раб на зависть! - воскликнул Эвбулид, привыкший видеть в чужих домах и на улицах Афин ленивых, вечно огрызающихся рабов. - Но почему он все делает молча? Ты, наверное, недавно купил его, и он еще не понимает ни эллинской, ни вашей речи?
- Он все понимает, мерзавец! - усмехнулся Квинт. - Просто не разговаривает.
- Так он - немой?
- Он более чем немой! - подчеркнул Квинт и, видя, как вытягивается лицо Эвбулида, объяснил: - Я запрещаю своим рабам разговаривать. Зачем? Лишняя роскошь. Рабы - это орудие труда, такие же, как телега или мотыга. Скажи, разве ты видел, чтобы телега разговаривала или мотыга смеялась?
- А если ему захочется поговорить? - с жалостью покосился на чистящего сапоги египтянина Эвбулид. - Мало ли - земляка встретит или случайно что–нибудь скажет?
Квинт равнодушно пожал плечами.