- Нет, она не была пленницей грубых солдат, и ее спину не прижимали к земле все, кому не лень. Ее семью правитель Коммагены отдал за долги в рабство. Отца, грамматика, ты только что видел. Мать же была так больна, что я вынужден был продать ее прямо на коммагенском рынке. Отдал, можно сказать, совсем даром, но что было делать - я бы не довез ее сюда живой.
- Это плохо, что отец рабыни тоже будет жить здесь, - нахмурился инвалид. - Она будет все время плакать и умолять отпустить ее повидаться с ним. А я хотел бы всегда видеть подле себя веселую, радостную рабыню. Скажи, - снова обратился он к девушке, - ты будешь веселой и радостной?
- Будет, будет! - закивал перс.
- Но я не слышу ее голоса! Может, он хриплый и некрасивый? Такая рабыня мне не нужна!
- Она поет слаще соловья в клетке! - клятвенно приложил ладони к груди купец. - Просто ей неведома ваша прекрасная эллинская речь!
И он громко, чтобы слышали все, добавил:
- Зато ей известен язык, на котором без перевода могут общаться между собой все люди земли: язык любви!
- Я возьму ее! Я! - закричал срывающимся голосом старик в измятом гиматии, с трудом взбираясь на помост.
Очутившись наверху, он обвел девушку с головы до ног слезящимися глазами и прогнусавил:
- Сколько ты говоришь, восемь мин?
Инвалид костылем надавил на плечо старика:
- Уходи! Я первый покупатель!
- А я, хоть и второй, но… дам восемь с половиной!
- А я - девять!
- Десять!
Эвбулид с усмешкой понаблюдал, как торгуются из–за юной рабыни калека и старик, и заработал локтями, пробиваясь вперед. Вдогонку ему понеслись возмущенные окрики.
- На чем сошлись? - оказавшись у самых ступеней, спросил он знакомого философа, глядя, как старик, схватив девушку за руку, потащил ее за собой под одобрительные возгласы и недвусмысленные шутки зрителей.
- На тринадцати минах… - нехотя ответил философ.
- Тринадцать мин за девицу! - возмутился Эвбулид. - Пять мин за старика!..
- А ты что хотел? - послышался рядом насмешливый голос.
Эвбулид повернул голову и увидел дородного мужчину, судя по одежде и уверенным жестам, бывшего судью или даже архонта.
- Малоазийцы и в благословенные времена Перикла1 стоили вдвое дороже обычных рабов! - раздуваясь от важности, сказал он. - Они от природы умны, трудолюбивы, и в то же время им не чужда великая эллинская культура, которую мы принесли им!
Он бросил презрительный взгляд на поднимавшихся по ступенькам рабов из Фракии - бородатых, насупленных, с выбеленными мелом ногами и спросил:
- Разве можно сравнивать их с этими дикарями?
- Но цены! Такие цены… - простонал Эвбулид.
- А как иначе? Ты знаешь, какими высокими налогами облагают наши Афины торговцев рабами? А расходы на умерших по дороге рабов? А, наконец, пираты? Разве есть у торговцев гарантия, что, везя на продажу рабов, они сами не превратятся в жалких пленников?
- Что торговцы! - усмехнулся философ. - Даже знатные граждане должны помнить, что в любой момент они могут стать рабами.
- Мы? Греки?! - воскликнул стоящий рядом молодой афинянин, очевидно, впервые попавший на сомату.
- Увы! - вздохнул философ. - Пираты наводнили все Внутреннее море!
- От них не стало житья даже на суше! - пожаловались откуда–то сбоку. - Мой знакомый из Фригии рассказывал, что пока он ездил по делам, пираты высадились в его городе и захватили в плен молодых девушек, среди которых оказалась и его дочь. Бедняга ездит теперь по всем рынкам, рискуя сам стать жертвой пиратов, и ищет ее…
- Они не гнушаются ни свободными, ни рабами! - заволновалась толпа.
- Свободные для них даже еще желаннее - за свободных можно получить богатый выкуп!
- Ох, если он у кого есть…
- Но ведь существует закон! - воскликнул молодой афинянин. - Куда смотрит наше государство, судьи, архонты?!
Важный гражданин заторопился к "камню продажи", подальше от разговора, принимавшего для него явно нежелательный оборот.
Философ проводил его насмешливым взглядом и ответил юноше:
- Все дело в выгоде! Торговля рабами, действительно, обложена крупным налогом, и Афины богатеют на ней, вернее, умудряются сводить концы с концами… Вот архонты и закрывают глаза на разбой пиратов. А они пользуются этой безнаказанностью. Вот и текут сюда нескончаемым потоком сирийцы, фракийцы и вон - рабы из Далмации…
Эвбулид проследил глазами за взглядом философа и увидел на помосте увенчанных венками1 далматов. Вспомнил слова купца из Пергама, который сказал: не утруждай себя их осмотром…
- Впрочем, мы и сами платим позорную дань Востоку! - продолжал разошедшийся философ. - Пелопоннес дает гетер, Иония - музыкантш, вся Греция посылает туда своих молодых девушек!
- И наши скромные эллинки, славящиеся во всем мире своим целомудрием, стоят обнаженными на "камнях продажи"?! Позор! - закричал молодой афинянин.
- Как же ценят на варварских рынках нас, греков? - не выдержал Эвбулид.
- Справедливости ради надо сказать, очень высоко! - горько усмехнулся философ. - Нас считают красивыми и пригодными для всех видов интеллектуальных работ. Но, бывает, посылают в гончарные мастерские и даже на рудники.
Эвбулид представил, как где–нибудь на Делосе или Хиосе глашатай расхваливает этого философа, как понтиец или критянин платит за него полталанта - обычную цену плененного стоика, хотел возмутиться, но вдруг увидел, что на помост начали выводить новую партию рабов. Это были высокие, широкоплечие северяне со светлыми волосами и голубыми глазами. Голова каждого из них была покрыта войлочной шляпой. Ахнув, Эвбулид заспешил к ним.
- Пять рабов из далекой Скифии! - закричали глашатаи. - Огромны и сильны, как сам Геракл!
Пока пораженные необычным видом рабов покупатели вслушивались в слова глашатаев, сообщавших, что эти громадные скифы умеют возделывать поля и корчевать лес, Эвбулид первым взбежал на "камень продажи" и подскочил к торговцу партией.
Это был высокий, мужественный человек с лицом воина. Один из многочисленных шрамов был особенно ужасен: через весь лоб проходил глубокий рубец, прикрытый тонкой пленкой, под которой надсадно пульсировала жилка.
Не узнавая своего голоса, хриплого и осевшего от волнения, Эвбулид бросил:
- Сколько?
- Дисат мин! - коверкая греческие слова, отрывисто ответил торговец.
"Десять мин! - похолодел Эвбулид. - Проклятый купец! Чтоб тебе не доплыть до своего Пергама! Десять мин за одного раба…"
Чтобы не уронить своего достоинства, он не стал сразу сходить с помоста. Подошел к рабам. С напускным интересом пощупал у одного из них согнутую в локте руку. Поразился крепости ее мышц. Они были тверды, как камень.
"Да, такие рабы как раз и нужны на мельницу… Но не один же!.."
- Не так смотришь! - подошел к Эвбулиду торговец.
Он похлопал раба по шее и резко ударил его кулаком под ребро.
- Так надо смотреть!
Раб даже не шелохнулся.
- Так смотри! - ударил второго раба торговец и заглянул ему в лицо, ища гримасу боли. Не найдя ее, довольно хмыкнул и ткнул в живот третьего раба, четвертого:
- Так смотри! Так!!
Торговец занес руку для нового удара, но тут произошло неожиданное.
Пятый раб, с широким, скуластым, как у всех скифов, лицом, но непривычно большими для этого степного народа глазами, вдруг наклонил голову и рывком подался вперед.
Рука торговца застыла в воздухе. Эвбулид невольно шагнул назад. Бывалые агораномы бросились к ним на помощь и с помощью глашатаев и отчаянно ругавшегося торговца связали рабу руки.
- Всего дисат мин! - повторил торговец и развел руками. - Все пять здоровы, крепки, но я не отвечаю за них. Я купил у сарматов1 дисат таких рабов. Два сразу бросились в море и утонули. Один разбил себе голову о мачту. А еще два прокусили себе вены. Вот - осталось пять. И я не отвечаю за них. Эти люди не могут без свободы, как рыба без воды. Разочарованные тем, что пригодные с виду рабы непокорны и так свободолюбивы, покупатели стали покидать "камень продажи".
- Дикие люди! - оглядывая рабов, удивился Эвбулид. - Какого они племени? Скифы?
- Пожалуй, что нет, - ответил торговец. - Скифы тоже любят свободу и редко сдаются в плен. Но не так, как эти! У скифов темный волос и узкие, как будто они щурятся от солнца, глаза. Нет, - уверенно заключил он, - это не скифы. Сарматы говорили - это сколоты. Хотя я могу проверить. Мне известны некоторые скифские слова.
Торговец обвел глазами покупателей и указал одному из своих рабов на топор, заткнутый за пояс крестьянина:
- Что это?
- Ну, секира… - нехотя ответил раб.
- Вот - это сколот! - многозначительно заметил торговец. - Скиф обязательно сказал бы - "топор"!
Он с надеждой взглянул на Эвбулида:
- Купишь?
- Да нет, я так… - пробормотал Эвбулид, делая шаг к ступенькам.
- Смотри - это хорошие рабы! - крикнул ему вдогонку торговец. - Сарматы говорили, они не склонны к воровству и вредительству! Всего дисат мин!
- Дисат мин! - передразнил Эвбулид, взрываясь. - Да у нас один грамматик, знаменитый, между прочим, ученый стоит в два раза дешевле!
- То один! - с обидой возразил торговец. - А я предлагаю тебе сразу все пять!
- Ну, да, конечно! - не в силах остановиться, продолжал ворчать Эвбулид. - За ученого, по книгам которого учатся в самой Александрии, - пять мин, а за всех твоих пятерых…
И только тут до него дошло, что ему предлагает торговец.
- Постой! - вскричал он. - Ты сказал …пять?!
- Да.
- Десять мин за всех твоих пятерых рабов?!