Всего за 199.99 руб. Купить полную версию
не дёргался он ни хрена!
…Мы простояли три часа.
Разговорились и сроднились.
Мы б для ковчега не сгодились,
но для музея хама са-
ветикуса – в самый раз.
(А что ошибки просочились -
масковский выговор у нас.)
3
Четырёхстопный ямб мне надоел…
А. П.
…И мне он опротивел, наконец! -
затёртый, нудный, преданный, ретивый
холуй, извозчик тупо-терпеливый -
вот только бы доехать и – конец…
Но как же звёзды здесь осатанели! -
сверкали, как рыбёшки на мели,
как битые стекляшки на панели
средь нашей разухабистой земли…
Грузин курил (стрельнуть бы сигарету! -
да времена не те…), шофёр уже
лёг на баранку (у, баран!) …О, где ты,
завгар? Ужель ночуешь в гараже?
Нет, ты сейчас вздымаешь тост последний
над изобильным всё ещё столом.
Поспать бы нам! Ну а тебе – поспеть бы
всех обласкать до света за стеклом…
Не раз мы за твоим столом сидели,
слыхали, что не в угощенье суть -
лишь в уваженье… Так ли, в самом деле,
завгар, завхоз, завмаг, зав-чем-нибудь?
Но пусть тамбовский волк тебе товарищ,
а гусь – свинье, и мир с ума сошёл,
мы и сейчас – покуда угощаешь -
спешим за твой вечнозелёный стол…
О Грузия! Приют поэтов русских,
блондинок тусклых чистый водопой,
на тропах узких, поворотах резких -
как в этот раз останешься собой?..
Россия, о! В твоём дыханье зимнем
согрев свои начальные лета,
наглец, как я завидовал грузинам,
что родина у них не отнята!
Как вспоминал наш домик в три окошка
(и в каждом – вьюга, вата, конфетти),
день ото дня осознавая то, что
лишь в нём одном ещё ютилась ты.
Но стоило по щучьему веленью,
по своему хотенью – из ворот
шмыгнуть – и в то же самое мгновенье
навстречу выступало населенье
и мало походило на народ.
…Вздохнула Марьивановна: – А вот
вчера пришельцев встретила – цветочки
купила тоже – сколько же хлопот
им с нами, ой!.. – Седой ответил: – Точно,
не любят нас нигде. – На что грузин
напомнил вновь о ценах на бензин.
– …им Землю без людей спасать сподручней!
Сегодня заглянула в магазин -
дают треску – взяла на всякий случай…
– А где же девочка? – спросила ты.
– Не прилетела… Вот, возьми цветы… -
Какая в гладиолусах печаль
высокая!..
И вдруг – да неужели? -
мотор затрепыхался, заворчал -
завёлся! – И… – ну что, не зря стерпели?
не зря сдержали вечный свой порыв
отдать последнее? – ну, слава богу! -
мотор гудел!.. Водитель, прикурив,
дверь распахнул – и – вышел на дорогу…
Как – сквозь стекло – блестел кремнистый путь!
Вот – вот тот мир, где с жизнью мы связались…
Как хорошо, что можно отдохнуть
хоть на груди твоей – другим на зависть…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Неполноценная замена
полумладенческим годам,
когда, безгрешный, был ты сам
людскому морю по колено,
когда часы, цвета и звуки
сливались в запахи одни
и долгие густые дни
дарили сладкие разлуки…
Отныне не вернуться им,
и скудной кажется замена!..
Вот был бы сыном я твоим,
любимым был бы неизменно…
4
И снится чу…
А. П.
Откуда взялся этот господин? -
уверенный, на Берию похожий…
"Всё покупаю, – говорит, – один,
а эти, – говорит, – пусть едут тоже!"
Шофёр уселся, рафик побежал.
Лаврентий огляделся: – Ах, какая! -
и на тебя кивнул: – С такой не жаль
и в море утопиться! – извлекая
бумажник, и тебе его – под нос,
а в нём зелёные – в толстенной пачке…
Тут я, конечно, встал во весь свой рост-
т – толчок! – я падаю – рука к заначке -
скорее выхватить! – но там дыра,
в кармане, – и рука скользит по ляжке -
его рука вдоль твоего бедра!..
– О нет! – кричу. А ты: – Вставай, бедняжка! -
хохочешь. Я пытаюсь встать. И вдруг -
мне прямо в сердце остренький каблук
летит, вбивает в пол. Но в то мгновенье
увидел я: вскочила на колени
к Лаврентию блондинка. И – провал…
Завгар!..
– Вставай, – ты шепчешь мне, – вставай!..
И я открыл глаза: ещё темно.
И тихо. Только слышно, как цикады
цвиринькают.
– Давно стоим?
– Давно! -
смеёшься ты.
– Прошу тебя, не надо
так хохотать!.. -
Но как же он посмел
поставить рафик поперёк дороги?
Народ дремал. Соперник мой сопел,
во сне поджав коротенькие ноги…
Ты бросила: – В окошко погляди,
придурок! – Я взглянул… Внизу, под нами,
какое-то селение огнями
подмигивало… Те, что впереди,
два колеса вращались тяжело
в рассветной дымке – высоко-высоко
над крышами селенья… Повезло,
что на рассвете сон такой глубокий…
– Приехали! – я выдохнул и стал
мгновенно собранным: – Так, значит, с песней -
на выход! – Но шофёр уже не спал:
– Нельзя, – сказал, – нарушишь равновесье…
"Та-ак, – понял я, – так, значит, мы теперь
над пропастью во ржи? А не охота -
пожалуйста, сигай в окно ли в дверь!..
Одна надежда, что поможет кто-то…"
Пришельцы, эй! Не надо нас, того,
сживать со света. Это мы и сами
сумеем. Нет, мы правда ничего -
мы симпатичные: один – с усами,
другой – с деньгами, я – пишу стихи…
А женщины! Ну где во всей вселенной
таких найдёшь? А если есть грехи -
замолим! Вот – потенциал военный
уж не наращиваем… Детский фонд.
Конверсия. Консенсус. Перестройка.
Но пасаран, едрит твою, рот-фронт!
Да ладно, – фронт, вы подсобите только.
Мы братья вам по разуму – ау! -
пусть младшие – мы сами братьев меньших -
да никогда!.. А птичек и траву
мы сохраним. А стариков и женщин -
ни-ни! А если скатится опять
слеза младенца – мы в пробирку, значит,
её – и, чтобы издали видать, -
в мемориал! Пускай теперь поплачет…
И помыслы очистим изнутри,
чтоб вам не отравляли ноосферу,
свечу поставим! – вот уж года три
внушают нам эротику и веру -
вы только помогите!.. Если ж вам
не до того, я обращусь и выше.
К Юпитеру! К египетским богам,
Аллаху, Иегове, Рама-Кришне!
Спасите и помилуйте – гуртом! -
мы все болезненные ваши дети,
мы, может, нынче как один умрём -
нет повести печальнее на свете!
Еси на небеси, Отец и Сын
и Дух Святой! Махатмы! Агни-йоги!..
…Прощай, читатель, если по дороге
ты не отстал… А мы пока – висим…
Не нарушай центровку, сукин сын,
ступай, покуда цел!..
V. Улица Павленко
Староновогодняя поэма
Прости меня, прости, прости, я виноват;
Я в маскарад втесался пёстрый…
С. Липкин. Вячеславу. Жизнь переделкинская
Краеведческое вступление
Сей колхоз устроил Сталин по леоновской наводке.
Показатели блистали в каждой сводке.
Своевременных романов были высоки удои.
Беспегасных графоманов взяли в долю,
в пастухи определили, колокольцами снабдили -
дили-дили – дили-дили… А по ком они звонили?
А по всем – от звёзд столичных до сибирской лесорубки.
Шёл в колхоз единоличник, и урчал кавказец в трубке.
Сам определял – на племя или на убой барашка.
Беспробудно пил всё время председатель Алексашка.
А потом Хрущёв колхозу отдавал распоряженья,
сколько и куда навозу выливать без промедленья.
Перевылили маленько в огороде Пастернака,
что на улице Павленко – возле поля и оврага.
Там теперь музей за это.
Впрочем – с каждым днём ветшает
и, в отличье от поэта, вечностью не утешает.
Как и всё это селенье – на окраине вселенной -
с новорусским привнесеньем, постсоветским населеньем.