Всего за 270 руб. Купить полную версию
Таким образом, было бы логично закрепить: а) за объектом изучения обозначения "бытовая лингвистика", "стихийная лингвистика", "народная лингвистика", "наивная лингвистика", "естественная лингвистика", "обыденная лингвистика", а также (несколько отличающийся по значению и связанный с изменением угла зрения на объект) термин "обыденное метаязыковое сознание" и б) за изучающей этот объект наукой – термины "лингвистика метаязыкового сознания", "гносеология обыденной лингвистики" или – рискнем предложить – "теория обыденной лингвистики", "теория обыденного метаязыкового сознания".
Обратим особое внимание на обозначения "обыденная металингвистика" (Н. Д. Голев, А. Н. Ростова) и "наивная металингвистика" (В. Б. Кашкин). Эти термины не кажутся безупречными, т. к. внутренняя форма словосочетаний указывает на то, что речь идёт об интерпретации лингвистики обыденным сознанием, а не о научном анализе самой обыденной лингвистики (здесь префикс "мета-" относится только к термину "лингвистика", а определение "обыденная" характеризует слово "металингвистика").
Использование термина "обыденная металингвистика" может приводить к путанице и подмене понятий. Так, в одной из статей автор, высказав положение о том, что в центре внимания обыденной металингвистики "находятся факты осмысления языка обычными говорящими", далее продолжает: "Объектом металингвистики является обыденное метаязыковое сознание" [Кузнецова 2008]. Данное употребление иллюстрирует один из недостатков термина "обыденная металингвистика". Как правило, в терминологических субстантивно-адъективных словосочетаниях существительное обозначает родовое понятие, а прилагательное – видовое: простое предложение; гласная фонема; лексическое значение; именительный падеж и т. п. В лингвистическом контексте возможно употребление существительного-термина без уточняющего прилагательного (например, значение вместо лексическое значение), при этом корректность высказывания не нарушается, адресат воспринимает слово значение как кореферентное выражению лексическое значение. Однако термины "металингвистика", "металингвистическая функция", "металингвистический дискурс" соотносятся в современной лингвистике не с разговором о языке, а с разговором о лингвистике [см.: Куликова, Салмина 2002]. Таким образом, исключение из обозначения "обыденная металингвистика" уточняющего прилагательного "обыденная" ведет к некорректному употреблению термина "металингвистика".
Как нам кажется, термин "обыденная металингвистика" мог бы использоваться для обозначения другого феномена, который входит составной частью в обыденное метаязыковое сознание. Фактами обыденной металингвистики можно было бы признать различные суждения рядовых носителей языка о содержании лингвистической науки, о теоретической и практической деятельности языковедов – как, например, в следующих фрагментах из художественных текстов:
(1) Так как в русском языке почти уже не употребляются фита, ижица и звательный падеж, то, рассуждая по справедливости, следовало бы убавить жалованье учителям русского языка, ибо с уменьшением букв и падежей уменьшилась и их работа (А. Чехов. Из записной книжки старого педагога); (2) <…> какую бы фамилию я ни присвоил своему объекту, наши фантазеры тотчас <…> впадут в математические изыски, разлагая слово на гласные и согласные буквы, обращая особое внимание на порядок их шествия в слове, место в алфавите <…> и разъяснят, <…> что на сегодняшний день означает количество букв в указанном имени (П. Кожевников. Жрец).
Более логичным для обозначения лингвистической науки, исследующей метаязыковое сознание "естественного лингвиста", выглядел бы термин, в котором префикс "мета-" относился бы ко всему сочетанию "обыденная лингвистика" (мета- + {обыденная лингвистика}), что в русском языке, однако, невыполнимо. Возможно, обсуждаемая семантика адекватно воплотилась бы в наименованиях типа "теория обыденной лингвистики", или "теория обыденного метаязыкового сознания", или уже известном "лингвистика метаязыкового сознания".
Учитывая изложенные здесь соображения мы разграничиваем следующие термины и стоящие за ними понятия.
А. Под обыденной ("естественной", "стихийной", "наивной") лингвистикой понимается совокупность (система) обыденных знаний, представлений, суждений о языке и соответствующих лингвистических "технологий". Субъектом обыденной лингвистики является "стихийный (наивный) лингвист" – то есть носитель языка, не занимающийся профессионально лингвистикой.
Б. Научно-лингвистическую деятельность, направленную на изучение феномена обыденной лингвистики, мы называем теорией обыденной лингвистики.
Совокупность сведений о языке / речи и способов их художественного переосмысления в текстах литературы и фольклора также представляет собой особого рода "лингвистику". Субъектом этой "лингвистики" является автор художественного текста или коллективный автор фольклорного произведения, творчески интерпретирующий метаязыковое знание в соответствии с эстетической задачей. Выбор терминологического обозначения для этой "лингвистики" и соответствующей ей "металингвистики" (то есть научного направления, изучающего метаязыковую рефлексию как элемент художественного текста) – одна из задач, которые ждут своего решения.
Далее уточним значение основных терминов, служащих для номинации "единиц метаязыкового функционирования языка" [Голев 2009 а: 35]. Учеными был предложен целый ряд обозначений, каждое из которых а) делает акцент на отдельных свойствах метаязыковых текстов и б) обозначает некоторую разновидность контекстов, служащих для экспликации метаязыкового сознания, и не затрагивает других разновидностей (что обусловлено задачами соответствующих исследований).
Термин "метаязыковые высказывания" [Булыгина, Шмелёв 1999] характеризует метаязыковые контексты с точки зрения их содержания. Обозначения "оценки речи" [Шварцкопф 1971 и др. работы] и "суждения о языке" [Гаспаров 1996: 17] акцентируют внимание на субъективно-оценочном содержании высказываний, на операции присвоения признака тому или иному комментируемому факту языка / речи. Эти три термина обозначают высказывания, в которых обозначен объект, содержание и основание метаязыковой характеристики; в их круг не включаются контексты, в которых отсутствует вербально выраженная оценка.
Сочетания "показания языкового сознания" [Ростова 1983; Блинова 1984; Иванцова 2009] и "маркеры рефлектирующего сознания" [Крючкова 2008] переводят "семантический фокус" на связь высказываний о языке / речи с деятельностью сознания. При этом в кругу обозначенных явлений рассматриваются не только развернутые вербальные комментарии, но и "скрытые показания метаязыкового сознания", способами экспликации которых являются "фонетические средства (интонация, понижение тона голоса, особенности произнесения отдельных звуков), а также смех, мимика и жесты, отбор лексических единиц, эвфемистические замены, фигуры умолчания, формулы извинения при употреблении грубых слов, маркеры неуверенности ли как ли, ли как, ли чё ли, как его и т. п." [Иванцова 2009: 346–347]. Эти термины в наибольшей степени соответствуют задачам описания разнообразных средств экспликации метаязыковой рефлексии, однако не вполне удобны для использования из-за своей "неоднословности". Более лаконичен используемый рядом авторов в том же значении термин "метатекст", употребление которого, впрочем, также затруднено в силу его неоднозначности.