Всего за 270 руб. Купить полную версию
Лингвисты указывали на ценность метаязыковых суждений рядовых носителей языка для лексикографии [Щерба 1974: 280 и др.], социолингвистики, стилистики, культуры речи [Шварцкопф 1970: 287]. Исследователи склонны видеть в метаязыковых высказываниях своеобразный индикатор языковых изменений [Шварцкопф 1970; Вепрева 2005]. При этом, как отмечают специалисты, особо важно учитывать такие комментарии, "которые могли бы служить общественным мерилом значимости слова в языке, играли бы роль помет толкового словаря в сознании носителей языка" [Костомаров, Шварцкопф 1966: 27]. Пример такой оценки – "пометы" приводят Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелёв, говоря о соотношении значений слов мятеж и революция: "Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае зовут его иначе. В русских толковых словарях смысловой признак, связанный с "результатом", в значении слов мятеж, бунт, революция и даже путч не выделяется. Нет и стилистических помет типа неодобр." [Булыгина, Шмелёв 1999: 150].
А. Вежбицкая также считает целесообразным анализ метатекста в аспекте стилистических исследований: "Представляется, что количественный и качественный "вклад" метатекста в текст является одним из существенных показателей стилистических различий" [Вежбицка 1978: 421].
В то же время ученые предостерегают от некорректной интерпретации "наивных" метаязыковых оценок. Так, Э. В. Колесникова подчеркивает, что рядовой носитель языка "может блестяще пользоваться языком, но не описывать (и тем более объяснять) язык с профессиональной точки зрения" [Колесникова 2002: 123; выделено автором]. Следовательно, нет оснований абсолютизировать данные, полученные при изучении рефлексии "наивного лингвиста".
В современных работах обобщающего характера формулируются наиболее актуальные задачи исследования метаязыковой рефлексии "наивных" говорящих. Перечислим те из них, которые имеют отношение к вопросам, рассмотренным в монографии. Так, В. Б. Кашкин перечисляет следующие насущные задачи: а) совершенствование терминосистемы, связанной с изучением обыденного метаязыкового сознания; б) описание различных видов метаязыковой деятельности (вербализованные и невербализованные, статические и динамические представления о языке; приемы "наивных пользователей"); в) создание типологической классификации наивных представлений о языке по разным параметрам; г) выявление соотношения научных понятий и бытовых представлений о языке; д) сопоставление обыденного представления о языке с представлениями из других сфер человеческого знания и познания; е) исследование статуса авторитета в языковой деятельности (авторитет учебника, словаря, носителя языка, эксперта и т. п.) [Кашкин 2008: 39–40].
Н. Д. Голев формулирует вопросы, которые нуждаются в ответах в первую очередь: а) каково соотношение обыденного метаязыкового и научного (лингвистического) сознания; какое место между этими понятиями занимают научно-популярная литература, псевдонаука, народная наука, любительская наука; б) в каком соотношении находятся понятия "обыденное метаязыковое сознание" и "наивная лингвистика"; в) какова специфика "наивной лингвистики" по сравнению с другими "наивными науками"; г) какие черты имеет народная лингвистика, каковы особенности языковой личности "наивный лингвист"; есть ли грань между научным графоманством и естественным стремлением обывателя самому разобраться в языке; имеет ли гносеологическую ценность наивная лингвистика; д) существуют ли в профессиональной лингвистике проявления "научной наивности"; е) каково содержание понятия "лингвистическая мифология" [Голев 2008 а: 10–11].
По свидетельству специалистов в области изучения "наивной" лингвистики есть вопросы, "не только не исследованные, но и редко отмечаемые"; к ним относится и вопрос о "бытовом метаязыке" [Обыденное… 2009, I: 481–483].
VIII. Упорядочение терминологии. Рост интереса к изучению различных аспектов непрофессиональной метаязыковой рефлексии, формирование целого ряда направлений и научных школ сопровождается стремительным обогащением терминологии соответствующей области знания. При этом стихийное развитие терминологии нередко демонстрирует "побочные эффекты", которые затрудняют взаимопонимание ученых. К таким "неудобствам" отнесем: а) наличие большого количества терминологических дублетов, которые функционируют как полные или частичные синонимы (например, "наивная лингвистика", "обыденная лингвистика", "естественная лингвистика" и т. п.); б) существование терминов, которые фактически являются омонимами ("фолк-лингвистика", "метатекст"); в) использование одних и тех же терминов для обозначения объекта и изучающей его научной дисциплины ("наивная лингвистика", "обыденная лингвистика" и т. п.); г) коннотированность и структурное значение общеупотребительных единиц, на базе которых образуются термины ("наивный", "народный", "естественный"); д) затемненность внутренней формы термина, образованного с нарушением словообразовательной нормы (напр., "обыденная металингвистика").
Выскажем здесь некоторые соображения относительно терминов, которые связаны с вопросами, освещаемыми в монографии. В первую очередь заслуживают внимания наименования, обозначающие область исследования и его объект.
Сегодня, при высокой активности изучения обыденной метаязыковой деятельности, остается открытым вопрос о терминологическом обозначении соответствующего научного направления. Становится очевидной необходимость и – с учётом достижений в данной области – возможность уточнения и разграничения понятий, которые интерпретируются в ряде работ как синонимы: "обыденная лингвистика", "бытовая лингвистика", "стихийная лингвистика", "естественная лингвистика", "фолк-лингвистика" (folk linguistics), "наивная лингвистика", "лингвистика метаязыкового сознания", "обыденная лингвистическая гносеология", "народная гносеология" [Голев 2009 а: 39]. Н. Д. Голев в различных случаях использует термины "обыденная лингвистика", "обыденная металингвистика", "лингвистика метаязыкового сознания", но особо отмечает, что не настаивает на окончательной терминологизации этих обозначений [Голев 2009 б: 371].
Прежде всего, представляется необходимым дифференцировать термины, обозначающие исследуемый объект ("обыденное метаязыковое сознание", "наивная лингвистика" и т. п.) и изучающую его дисциплину (например, используемое Н. Д. Голевым обозначение "лингвистика метаязыкового сознания" и под.). В настоящее время, как отмечалось выше, целый ряд терминов используется одновременно и как обозначение объекта, и как обозначение науки ("бытовая лингвистика", "стихийная лингвистика", "фолк-лингвистика", "folk linguistics", "наивная лингвистика"). Здесь, видимо, действует традиция терминообразования на основе метонимического переноса, характерная для названий лингвистических наук (ср. термины "синтаксис", "грамматика", "словообразование", которые обозначают и соответствующие языковые феномены, и изучающие их языковедческие дисциплины), так что подобный перенос названия объекта на название науки является закономерным. Однако в ряде случаев такая многозначность термина неудобна, и металингвистическая практика стремится этого избегать (ср., например, появление наряду с термином "словообразование" обозначения "дериватология", а также употребление в лингвистическом дискурсе сочетаний типа "в синтаксической теории", "в грамматических исследованиях" вместо "в синтаксисе", "в грамматике").
Сложность выработки терминологии обусловлена ещё и тем обстоятельством, что разграничивать приходится даже не уровни языка и метаязыка (что также сопряжено с некоторыми парадоксами сознания), а уровни метаязыка и "мета-мета-языка" (особого рода лингвистику и соответствующую ей металингвистику). Однако терминологическое разграничение в этом случае необходимо, на наш взгляд, и для того, чтобы избежать отождествления онтологического и гносеологического аспектов проблемы, уйти от смешения объекта изучения и знания о нём (Как раз подобное смешение характерно для обыденного сознания и чревато негативными последствиями в сфере практической деятельности [см.: Обыденное… 2009, I: 371–477].)