Соколов Анатолий Кириллович - Русский верлибр. Антология стр 12.

Плача

Красное солнце, высоко ты плаваешь в синих сумрачных реках небес – там волнистые поля облаков неустанно бегут.
И ты, сын красного солнца, белый мой свет, ты озаряешь мать-землю.
И ты, ухо ночи – подруга-луна, ты тихо восходишь, идешь над землею, следишь за ростом трав, за шумом леса, за плеском рек, за моим сном.
И ты, семицветная радуга, бык-корова небесных полей, ты жадно пьешь речную студеную воду.
Пожелайте счастья мне от матери-земли, сколько на небе осенних звезд!
Пожелайте счастья мне от светлого востока, сколько белых цветов земляники!
Пожелайте счастья мне от синих сумерек запада, сколько алых лепестков диких роз!
Пожелайте счастья мне от ледяного севера, сколько зеленых кустов смородины!
Желайте счастья мне от знойного юга, сколько на ниве золотого зерна!
Пожелайте счастья мне от широкой реки, сколько рыб на глубоком дне!
Пожелайте счастья мне от дремучего леса, сколько скрыто вольных птиц!
Пожелайте счастья мне от темного бора, сколько зреет ягод в бору!
Пожелайте счастья мне от топких болот, сколько сосен стоит кругом!
Пожелайте счастья мне, солнце! белый свет! луна, радуга!
Пожелайте великим своим пожеланием с поверх головы до подножия ног.

Искры

Тяжко на разоренной земле.
Родина моя!
Душа изболела.
"Если бы были такие могилы, куда бы клали живых, – я лег бы".

Душа не острупелая, душа не задохнувшаяся в мертвых тисках,
еще живая ищет чудес.
И в этом ее последнее спасение. Хочет воплотить не бывшее,
но всем сердцем желаемое и всем духом требуемое.
Посмотрите, как бьется живая, как плясица-птица в руках,
и смотрится в ночь, не мелькнет ли?
Но нет света.
Ниоткуда не светит.

"Неразумная, есть свет! и этот свет вечно горит изнутри,
из тебя же самой!
Ты жаждешь, хочешь приблизить
срок, твори же из твоей мысли".
И вот восстал и бродит по Руси призрак великого чаяния
истинной веры, истинной свободы.
Если б поджечь цельным огнем, какие б запылали костры!
Не костры, бессильные искры, как потухающие угольки,
сыплются по снегу и сверкают.
Там -
Как ложные звезды.

Я протянул руки -
И пали искры и обожгли мне ладони.

Елена Гуро
(1877-1913)

Едкое

Пригласили! Наконец-то пригласили.
Липы зонтами, – дачка…
Оправляла ситцевую юбочку.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Уже белые платьица мелькали,
Уж косые лучи хотели счастья.
Аристончик играл для танцев.
Между лип,
Словно крашеный, лужок был зеленый!
Пригласили: можно веселиться.
Танцовать она не умела
И боялась быть смешной, – оступиться.
Можно присесть бы с краешка,
Где сидели добрые старушки.
Ведь и это было бы веселье:
Посмотреть бы целый вечер, -
чудный вечер -
На таких веселых подруг!
"Сонечка!" Так просто друг друга:
"Маша!", "Оля!"
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Меж собой о чем-то зашептались -
И все вместе убежали куда-то!
Не сумела просто веселиться:
Слишком долго была одна.
Стало больно, больно некстати…
Милые платьица, недоступные…
Пришлось отвернуться и заплакать.
А старушки оказались недобрые:
И неловко, – пришлось совсем уйти.

"Пролегла дорога в стороне…"

Пролегла дорога в стороне,
Не было в ней пути.
А была она за то очень красива!
Да именно за то…
Нет!
Приласкалась к земле эта дорога,
Так прильнула, что душу взяла.
Полюбили мы эту дорогу
На ней поросла трава.
Доля, доля, доляночка!
Доля ты тихая, тихая моя.
Что мне в тебе, что тебе во мне?
А ты меня замучила!

Слова любви и тепла

У кота от лени и тепла разошлись ушки.
Разъехались бархатные ушки.
А кот раски… – ис…
На болоте качались беловатики,
Жил был
Ботик-животик
Воркотик
Дуратик
Котик пушатик,
Пушончик,
Беловатик,
Кошуратик
Потасик…

Александр Блок
(1880-1921)

"На перекрестке…"

На перекрестке,
Где даль поставила,
В печальном весельи встречаю весну.

На земле еще жесткой
Пробивается первая травка.
И в кружеве березки -
Далеко – глубоко -
Лиловые скаты оврага.

Она взманила,
Земля пустынная!

На западе, рдея от холода,
Солнце – как медный шлем воина
Обращенного ликом печальным
К иным горизонтам,
К иным временам…

И шишак – золотое облако -
Тянет ввысь белыми перьями
Над дерзкой красою
Лохмотий вечерних моих!

И жалкие крылья мои -
Крылья вороньего пугала -
Пламенеют, как солнечный шлем,
Отблеском вечера…
Отблеском счастия…

И кресты – и далекие окна -
И вершины зубчатого леса -
Все дышит ленивым
И белым размером
Весны.

"Улица, улица…"

Улица, улица…
Тени беззвучно спешащих
Тело продать,
И забвенье купить,
И опять погрузиться
В сонное озеро города – зимнего
холода…

Спите. Забудьте слова лучезарных.

О, если б не было в окнах
Светов мерцающих!
Штор и пунцовых цветочков!
Лиц, наклоненных над скудной работой

Все тихо.
Луна поднялась.
И облачных перьев ряды
Разбежались далёко.

"К вечеру вышло тихое солнце…"

К вечеру вышло тихое солнце,
И ветер понес дымки из труб.
Хорошо прислониться к дверному косяку
После ночной попойки моей.
Многое миновалось
И много будет еще,
Но никогда не перестанет радоваться
сердце
Тихою радостью
О том, что вы придете,
Сядете на этом старом диване
И скажете простые слова
При тихом вечернем солнце,
После моей ночной попойки.
Я люблю ваше тонкое имя,
Ваши руки и плечи
И черный платок.

"Ночь. Город угомонился…"

Ночь. Город угомонился.
За большим окном
Тихо и торжественно,
Как будто человек умирает.

Но там стоит просто грустный,
Расстроенный неудачей,
С открытым воротом,
И смотрит на звезды.

"Звезды, звезды,
Расскажите причину грусти!"

И на звезды смотрит.
"Звезды, звезды,
Откуда такая тоска?"

И звезды рассказывают.
Все рассказывают звезды.

"Когда вы стоите на моем пути…"

Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту -
Что же? Разве я обижу вас?

О, нет! Ведь я не насильник,
Не обманщик и не гордец,
Хотя много знаю,
Слишком много думаю с детства
И слишком занят собой.
Ведь я – сочинитель,
Человек, называющий все по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.

Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах
и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека.
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.

Право, я буду рад за вас,
Так как – только влюбленный
Имеет право на звание человека.

"Она пришла с мороза…"

Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.

Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.

Все это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".

Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.

Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески.

"Вот девушка, едва развившись…"

Вот девушка, едва развившись,
Еще не потупляясь, не краснея,
Непостижимо черным взглядом
Смотрит мне навстречу.
Была бы на то моя воля,
Просидел бы я всю жизнь в Сеттиньяно,
У выветрившегося камня Септимия Севе́ра.
Смотрел бы я на камни, залитые солнцем,
На красивую загорелую шею и спину
Некрасивой женщины под дрожащими
тополями.