Лариса Миллер - Четверг пока необитаем стр 9.

"И снег белел, и даль лучилась…"

И снег белел, и даль лучилась,

А я счастливой быть училась,

Училась благодарной быть,

Не привередничать, не ныть,

Простые дни считать дарами.

И получалось временами.

"А первый день весны как первые объятья…"

А первый день весны как первые объятья.

А первый день весны, а первый день весны…

Сказать бы про него, привычных слов не тратя,

Поскольку все слова для этого тесны.

И всё же силюсь я сказать, что он неловок,

Как отрок, как юнец, влюблённый первый раз,

Не знающий ходов, не знающий уловок,

Не прячущий от нас своих влюблённых глаз.

"Дышу неровно…"

Дышу неровно. Можно ли ровней

Дышать весной? Весна – такое дело:

Хрупка, пуглива, и не затвердело

Младенческое темечко у ней.

Ещё не загустела синева,

И воздух, как на высоте, разрежен,

И ты, любимый мой, со мною нежен,

Поэтому я до сих пор жива.

"Давайте отменим унынье, упадок, урон…"

Давайте отменим унынье, упадок, урон.

О, как нынче воздух прозрачен, и горек, и сладок,

И слышится щебет со всех светоносных сторон

Весенних, сквозных. Мы на взлёте. Какой там упадок!

Коль трудно взлететь, то хотя бы на цыпочки встать.

Для всех, кому хочется жить, вариантов без счёту,

И если ещё не летал, то пора наверстать,

Услышать на счастье намёк и поймать его с лёту.

"Я не знаю имён многих птиц, и кустов, и дерев…"

Я не знаю имён многих птиц, и кустов, и дерев.

А ведь с ними соседствую, даже касаюсь их взглядом.

Вот пичуга распелась, на голую веточку сев.

Но и я безымянна для них, хоть живу с ними рядом.

Может, так даже лучше, таинственней и веселей.

И меня здесь не знают, и мной этот мир не изучен.

Этот ствол заскорузлый, шершавый, в морщинах – он чей?

Этот март ослепительный, ветреный – кем он озвучен?

"Пусть всё летит…"

Пусть всё летит. Я буду отставать.

Я так люблю валандаться, лениться.

Пусть всё летит. Могу посторониться.

Так глупо задыхаться, уставать.

Нельзя ведь ни угнаться, ни успеть.

Я голубым не в силах надышаться.

Уйду в сторонку, чтобы не мешаться

И голубое в тишине воспеть.

"Чуда всё ещё нет?.."

Чуда всё ещё нет? Ничего, подожду.

Я пока подремлю, попишу, почитаю.

День едва начался там, где я обитаю.

Он поди не последний в текущем году.

Чуда жду терпеливо с младенческих лет.

Это много приятней, чем ждать электрички.

Всё никак не отвыкну от детской привычки,

Той, что счастью замена, как думал поэт.

"И я свой вклад хочу внести…"

И я свой вклад хочу внести

В пленительную эту сказку,

Вон ту голубизну спасти,

Ответить воздуху на ласку

И растопить улыбкой лёд,

Лучам всемерно помогая,

Сказать зарянке: "Дорогая,

Я твой ускорила прилёт".

"Я так рада апрельскому небу нарядному…"

Я так рада апрельскому небу нарядному,

И тому, что и мне, и тебе ненаглядному

Спать мешает свет утренний, солнечный, ласковый,

И что адрес домашний у нас одинаковый.

"Да разве можно так влюбляться…"

Да разве можно так влюбляться

В весну и так за жизнь цепляться -

За тени, за лучи, за то,

За что не держится никто,

Что мельтешит, дрожит, двоится

И что само пропасть боится.

"Ничего не хочу понимать…"

Ничего не хочу понимать -

Лишь любить безрассудно и слепо,

Обнимать, обнимать, обнимать

Мир, в котором всё крайне нелепо,

Мир безумный, чужой и родной,

Тот, который давно населяю

И в котором строкой хоть одной

Хоть в кого-то надежду вселяю.

"Я в комнате, парящей над Москвой…"

Я в комнате, парящей над Москвой.

Я в комнате, над городом парящей.

И рядом ты, под утро чутко спящий.

Мне нужен каждый вдох и выдох твой.

В окне, не нарушая снов твоих,

Один весенний лучик на двоих.

"Там так много любви…"

Там так много любви, там так много любви и заботы.

Мнится мне – наблюдают родные за нами с небес.

Там им ведомо всё: и провалы все наши, и взлёты.

Они мысленно с нами, и мы им нужны позарез.

О, как мне дорога бестелесная эта защита.

Как любовь бестелесная мне дорога и нужна.

И душа моя им – столь далёким и близким – открыта.

Если б только я прежде была с ними так же нежна!

"Да вот же будущее, вот…"

Да вот же будущее, вот.

Оно сегодня зародилось.

Смотри, как небо нарядилось.

Смотри, как много талых вод.

Какой подъём! Какая страсть!

Чреват грядущим день весенний,

И я, не помня опасений,

Стремлюсь в грядущее попасть.

"Проснулась – и надо же – всё впереди…"

Проснулась – и надо же – всё впереди,

Опять впереди, будто я малолетка

И мама прижмёт меня нежно к груди

И скажет, смеясь: "Обними меня, детка".

Проснулась, и надо же – ждут меня, ждут

Подарки. А я их люблю, как все дети,

И мне предстоит упоительный труд

Развязывать свёртки нарядные эти.

"А тогда, на начальном этапе…"

А тогда, на начальном этапе,

Рисовала я солнце на папе,

А вернее, на снимке его.

Я не знала о нём ничего.

Лишь одно – его мина убила.

Но так сильно я папу любила -

Рисовала на нём без конца.

Вышло солнышко вместо лица.

"Мне надо срочно исправляться…"

Мне надо срочно исправляться,

От слов любимых избавляться,

Таких, как "птицы" и "лучи".

Я говорю себе: "Молчи".

Но птица, что глазком косила,

Напомнить о себе просила,

И луч весенний поперёк

Моей страницы взял и лёг.

"Болела моя детская душа…"

Болела моя детская душа:

Я утопила в море голыша,

Случайно утопила в бурном море.

Насмарку лето. Ведь такое горе.

Купили паровозик заводной,

Но нужен был единственный, родной

Голыш – нелепый бантик на макушке.

А жизнь, как оказалось, не игрушки.

"И сверху свет, и от ручьёв подсветка…"

И сверху свет, и от ручьёв подсветка,

И в воздухе весёлая монетка -

Орёл и решка, решка и орёл.

Уже подснежник, говорят, расцвёл,

Пылят серёжки на весенней ветке,

И хороши все стороны монетки.

"Воды вешние. Белая пена…"

Воды вешние. Белая пена.

И сюжет ускользает из плена,

Плена следствий и плена причин.

Намечается новый зачин,

Смыта водами прежняя веха.

Ясный замысел только помеха.

Можешь выбрать и это и то.

Хоть взлети. Не мешает никто.

"А бывает, что так вдруг захочется к маме…"

А бывает, что так вдруг захочется к маме,

А она далеко – за горами, долами,

До которых идти надо тысячу лет.

Или дальше ещё, но и там её нет.

Что же делать? Заснуть. И, быть может, быть может,

Мама тонкую кисть на плечо мне положит.

"Но я-то ведь знаю, что счастье и горе – двойняшки…"

Но я-то ведь знаю, что счастье и горе – двойняшки.

Они друг без друга не могут. Они – близнецы.

Сегодня поют обалдевшие вешние пташки,

А завтра, а завтра из гнёзд будут падать птенцы.

И будут затоптаны их разноцветные перья.

Так как же нам быть? Строить планы, влюбляться, рожать,

Всему вопреки не теряя надежды, доверья,

Я жить собираюсь, и нечего мне угрожать.

"А я, живя в неласковой стране…"

А я, живя в неласковой стране,

Стремлюсь играть на ласковой струне,

На той, что хоть немного украшает

Сей мир и впасть в отчаянье мешает.

Стараюсь убедить, что даже тут

В краю пропащем небеса цветут.

"И эта трель заливистая – мне…"

И эта трель заливистая – мне,

И мне – все эти почки и серёжки.

Апрель, апрель, нарядные одёжки,

Как весело с тобою на земле.

Легко смеюсь, и ты тому виной.

Одно лишь огорчает – ты недолог.

Ты вечной жизни крошечный осколок,

Зато хрустальный, радостный цветной.

"А книга сегодня открылась на дивной странице…"

А книга сегодня открылась на дивной странице.

Наверное, южный ласкающий ветер виной.

Великое счастье над этой страницей склониться.

Огромная просьба: не надо стоять надо мной.

С рассвета склоняюсь над ней, и, как малое чадо,

Губами, читая строку за строкой, шевелю.