Она рассмеялась как-то нервно, сквозь слезы, этой вздорной выдумке, даже мысленно задевшей ее самолюбие. Нет, у нее голос! Тряхнув головой, встала со стула, хотела пойти посмотреться в зеркало, но не решилась: "Я не должна ехать на этот концерт. Надо исчезнуть, словно я и не приезжала", – сказала себе.
В Лужники, к извилистой голубой ленте Москвы-реки с ухоженной набережной, стриженными кустами, Татьяна приезжала каждый раз, когда на душе было скверно. Еще издали, увидев золоченые луковицы надвратной церкви, стремительную пику колокольни, резные стены монастыря, она прибавила шаг. Скорее туда, внутрь тенистого тихого двора.
Как всегда, пройдя через ворота, она терялась, не решаясь, в какую сторону пойти. У нее не было здесь одного любимого места, где бы хотелось задержаться, наверное, поэтому приходилось ходить кругами.
В Новодевичий монастырь впервые ее привел Виталий лет двадцать назад. Уже аспирант, для солидности – с бородой, большой и неуклюжий, в полинялой полевой брезентовой ветровке, он был для нее воплощением настоящего ученого. Не от мира сего в своей увлеченности, Виталий водил свою будущую жену по заброшенному тогда монастырю, вздыхая, то ли от любви к старине, то ли от любви к Татьяне. Ее это развеселило после неудачной сдачи экзамена по теории музыки.
Виталий! Ну, конечно же, из-за него ей сегодня так неуютно – здесь все напоминает об этом человеке! Странно, она попыталась и не смогла вспомнить сейчас его лицо, но каждая тропинка отчетливо воспроизводила в памяти картины их прогулок по монастырю.
Татьяна остановилась у могилы генерала Орлова. Того самого Орлова, ветерана 1812 года, члена тайного общества. Что-то всегда смущало ее в этом человеке. Может то, что герой оставил декабристов в трудную минуту, оказался беззащитным перед решающим выбором "быть или не быть?" и практически предал идею, друзей. Испугался, самоустранился на минуту, а оказалось – на всю жизнь. Нет, она, наверное, не права, думая так о человеке из прошлого. Но почему она так думает? Кажется, где-то читала. Да нет же – Виталий! Это он ей рассказывал. Горячо, с возмущением говорил об этом поступке, а сам? Что он сделал сегодня? Улизнул, даже не объяснившись, как нашкодивший малец.
Он, наверное, всегда был такой. По-женски ранимый, обижающийся из-за любой мелочи, старался избежать объяснений, а, уходя, осторожно прикрывал дверь. Ну, хоть бы раз хлопнул, ну хоть бы раз по-мужски! Нет, Виталий не боец! Поэтому до седых волос проходил в кандидатах. Боится хотя бы шаг сделать против ветра. И сейчас устал, испугался – его пригрели, похвалили, он и предал! Так проще.
Да хоть бы женщин любил, а то ведь нянька ему нужна, а не женщина. Когда Алешка родился – тоже струхнул, расхныкался – кандидатская трещит, и сбежал. Затих, притулился к первой встречной, и так же безропотно вернулся потом, но ведомый ее рукой. Машка тогда посоветовала Татьяне сплавить на время Алешку к матери, а самой привести в порядок себя и квартиру. Она так и сделала. Пригласила Виталия якобы решить дела с разводом. Он пришел какой-то осторожный, взъерошенный, ставший, казалось, уже чужим. Потом все было по сценарию подруги. Шикарный обед, словно невольная демонстрация стиранных, крахмаленных, отутюженных его рубашек, случайно нахлынувшие воспоминания о первых встречах. Неожиданно за окном полил страшный ливень. Намек, что он может остаться сегодня, и его смешная тогда стеснительной неловкостью, поспешная близость, шутливо навязанная ею.
Татьяна поправила цветы на могильной плите генерала и медленно пошла к выходу. Нужно было еще заехать к маме, до начала концерта повидать Алешку.
Мамы дома не оказалось. Ее встретил в прихожей сын, тоже собиравшийся уходить.
– А, ма! Приехала? Как отдыхалось на югах? Па, как всегда, укатил в "поля"?
– Здравствуй, дорогой! Ой, Алеша, я так соскучилась.
– А я не успел – дел много. Ты извини, мне нужно идти. Ждут.
– Конечно, девушка?
– Да, знаешь, бодрое создание. Мало митингует – это ее главное преимущество. Я тебя, может, познакомлю, если раньше не разбежимся. Ну, я пошел?
– Подожди. Я по тебе соскучилась. Посиди немного со мной. Знаешь, ведь у меня сегодня. Впрочем, иди!
– Ну, счастливо! Позвоню завтра, будешь дома?
Татьяна вышла вслед за сыном.
Прошло только несколько часов, а как все изменилось в ее родной квартире! Тишина повисла в воздухе, пахло нагретым паркетом и чем-то чужим. Было сумрачно, несмотря на всполохи солнца за окном. Татьяну охватил озноб – в ее квартире поселилось одиночество! Она так и не смогла рассказать кому-нибудь о происшедшем, остаток невыговоренности засел занозой в сознании. Да еще Алешка с его резкостью! Два десятка слов сказал, а сколько открытого равнодушия, даже враждебности. И это ее сын!
Спасительно зазвонил телефон. Татьяна поежилась, помедлив, взяла трубку.
– Алло?
– Танюха, я из аэропорта. Сейчас заправлю машину, и к тебе. Ты готова?
– Но Сережа.
– Опять! Все, еду.
В трубке послышались гудки. Вскоре в ванной забарабанил душ. На этот раз он не придал бодрости. Немного гимнастики, чай, и она опять сидела у зеркала. Разбитая, уставшая, сейчас она казалась себе постаревшей, страшно подурневшей. Хотелось плакать. Во рту было невыносимо от горечи, будто накурилась до одури, как когда-то в восемнадцать лет.
Восемнадцать лет! Может, иначе нужно было вести себя тогда? Ведь Сергей ей тоже делал предложение. Он так и не женился! Двадцать лет всюду следует за ней. Ангел-хранитель! Забросил музыку, стал администратором, и ни разу – ни одного упрека, слова, жеста. Всегда приветливо тактичен, даже в друзья не набивался. Что за человек! Сколько раз он выручал ее, успокаивал после неудач, если не мог их отвратить, выполнял ее взбалмошные капризы. Вот и сегодня простил исчезновение, хотя, конечно, у него была куча неприятностей и в "бабках" огромная потеря. Даже выругать не смог, все обратил в шутку. Эх, Сережа, Сережа! – он тоже не боец, быстро от нее отказался. Уступил место по-джентльменски. А нужно ли было? На героев ей не везло.
Когда приехал Сергей, Татьяна была уже готова и ждала, что он поднимется к ней. Но он, как всегда, сидел в машине и подавал длинный тройной сигнал. На исключение рассчитывать не приходилось. Татьяна, бросив взгляд в зеркало, вышла в подъезд.
Сергей встретил ее приветливо, но потом молчал всю дорогу. Он обладал странным чутьем и всегда безошибочно определял душевное состояние Татьяны. Вот и сегодня, понял, что у нее какие-то личные неприятности. Даже когда читал в ее глазах мольбу о помощи, а ей нужно было выговориться, отводил взгляд и осторожно молчал, боясь спровоцировать на разговор. Так, не проронив ни слова, они добрались до места.
В зрительном зале стояла тишина ожидания. Медленно погас свет. Синие отблески горящей рампы и "зайчик" прожектора-пушки осветили одинокую фигуру конферансье. Началась работа на сцене, а в приглушенном шуме кулис шла другая, суетливая жизнь. Слышались звуки флейты, бряцанье настраиваемых гитар, разговоры, смех, команды режиссера и шаги. Шаги за занавесом.
Это ждала и волновалась певица. Она давно здесь, хотя до ее выхода есть еще время. Уже одета и загримирована, привычно подтянута, без суеты в движениях меряет маленькими шагами сцену вдоль опущенного киноэкрана. В зале не слышны шаги певицы. Сейчас там ревут гитары и грохочет ударник, калейдоскопом огней сверкает и переливается сцена. А здесь певица тихо постукивает каблуками, пытаясь настроиться на рабочий ритм.
В этот момент совсем рядом промелькнул силуэт, показавшийся знакомым Татьяне. Неужели та девчонка из Сочи? Не может быть. Рано ей работать на такой сцене! Ну вот, опять сбилась с такта! Нервничает, кусая губы. И все начинается снова.
– Ты готова? Выход! – слышит привычный голос.
Татьяна на секунду жмурится от света прожектора и танцующей походкой, под вступительные аккорды, направляется к микрофону. Поет с дежурной улыбкой на губах знакомую веселую песню и знает, что молодой звукооператор сейчас особенно тщательно колдует за своим пультом, спасая ее. Ансамбль не делает паузу, а только переходит в другую тональность. Они все поняли! Есть время для жадного вдоха, и вот уже вторая песня звучит со сцены. Спасибо вам, ребята, правильно, не надо пауз, пусть слушают, не аплодируя. В зал не смотрит, скользит взглядом, боясь остановить глаза. Так спокойнее. Она с трудом выдохнула последнюю фразу. Все! И.
На мгновение наступила тишина. Певица, кланяясь, круто развернулась на каблуках и юркнула за кулисы. Раздались аплодисменты, контролируемые размеренными ударами большого барабана.
– Ты сегодня, как всегда, молодцом! – она почти не слышала знакомый голос.
Конферансье вещал на высокой ноте: "Лауреат Международного и Всесоюзных фестивалей."
Широко улыбаясь, она вышла на сцену, отвесила три поклона в разные стороны, рассматривая гладко отшлифованные доски подмостка. Выпрямилась, послала воздушный поцелуй в темноту зала и скрылась в боковую кулису. За спиной запела скрипка, вступило фортепиано.
– Душно, поехали скорее домой, – с трудом сумела выдавить из себя, повернувшись к Сергею.
Ей задавали какие-то вопросы, но Татьяна не отвечала.
Что-то случилось. Она испугалась. Она боялась услышать свой голос. Или уже не свой?!
Но, странно, ее пугала возможная реакция людей, а у самой будто с души камень упал. Ей показалось, что тело потеряло вес и воспарило, так легко и приятно было сходить по лестнице к ожидавшему у машины Сергею.
С концерта возвращались молча. Город притаился в темных глазницах окон. Улицы были пустынны, лишь редкие авто на мгновение обдавали их светом фар.