* * *
из года
вышел хмуро, гневно - словно из ка
менной стены, и снова вечер
многодневный и звезды локтем
сметены.
которого из них так черный локоть
звучен? и разве угол тот громопо
добней тучи?
проиграно золото,
походка проста,
висячего холода
два темных моста.
еще не всех столетий тени
на холм старинный прилегли,
И ветер утренне-осенний
не тронул каменной земли,
а молния уже устала,
уже погасла по краям,
теперь всех ливней будет мало,
чтоб время выпрямилось там.
шаги то отдаляли цель, то прибли
жали ту полночь - по мере того,
как смысл убыстрялся.
лишь на один вопрос ответил - и то
с улыбкою ночной: ужели севернее
ветер, чем запад огненный иной?
немного уставала, была похожа здесь,
покуда этот вечер
не назовется весь.
а он все огненно-смиренней -
от фонарей уходит вглубь.
тогда улыбка краем тени
ее едва коснулась губ
ОСЕННЕЕ
деревья черные и воздух светло-белый,
ее шаги звучат все лиственно-нежней,
ни ночь, ни темнота сегодня не посмели
продлиться навсегда, чтобы остаться с ней;
и возле быть всегда, чтоб звездными углами
касаться юных лет и юного чела,
пока при свете спиц забывшееся пламя
в вязальной тишине не вздрогнет до бела;
чтоб временем ночным - сплошным и неподвижным
окутать и не знать отторгнутых секунд...
но слишком луч суров, отточен и неслышен -
которым эту прядь златую рассекут
ОДНО СТИХОТВОРЕНИЕ
ни осень, ни дожди не отделили окон
от завтрашней поры - где огненный предел,
где золото и свет в пропорции далекой очнутся
на крестах в подвластной высоте.
от непрошедших дней повеяло раздольем,
от неуставших звезд - прохладою ночной,
весь будущий октябрь, все лиственно-святое
уже отражены сверкающей водой.
- он - это я, зеркальный поединок
закончился вничью: не знает смерть свинца,
и черной тишины прозрачные седины
не видят ни себя, ни чейного лица.
так говорил вещун с повязанной рукою,
сверкала тишина сквозь хмурый монолог,
а дальний часовой над дальнею рекою
под утренним штыком трехгранно изнемог.
он - это я. его златую тайну
тебе не одолеть, осенняя толпа:
все эти сентябри сегодня неслучайно
закончатся во тьме, которая слепа.
но миг, что в этот день отсутствовал столь веско,
что даже на простор взглянули игроки, -
не холод ли то был с его оконным блеском,
с его прямым числом - иссиня-никаким?
вещун или игрок? - когда она взглянула,
ответ еще не стал безмолвно-кратким "да",
сквозь толщу тишины и карточного гула
услышать его "нет", чтоб вздрогнуть навсегда.
пока ее краса вблизи безумно снится,
пока вдали река коверкается так,
зеркальное стекло его дуэльным лицам
готово вновь подать кроваво-краткий знак.
как стаи диких птиц, ты перелетно, время, -
как дальние края с их траурной каймой;
вот почему теперь отрывисто и немо
не можешь отсчитать шаги перед собой.
о, девичий огонь в ресницах охлажденных,
о, северная сталь томящихся штыков!
густеет тишина в своих зеркальных стонах,
не в силах разгадать: он нет или таков?
в ответном октябре оконно-неугасшем
все звуки и вся даль слились в один металл:
и темный циферблат, и каменная башня,
и позапрошлый миг, который отзвучал.
толпа уже слепа, цвет неба одинокий
сливается с ее последней полосой,
из утренних бойниц и из вечерних
окон один и тот же вид - безлиственно-босой
* * *
о, век ненынешний, ты в будущем иль в прошлом?
ушли ли небеса или еще придут?
здесь, в этом октябре сверкающем и рослом
пройди по золоту - волшебно-необут,
коснись старинных стен ветшающего храма,
пусть это будет явь, объявшая навек
и Снятого с креста зияющие раны,
и медленную глубь и ширь кровавых рек,
пусть это будет сталь с названием чугунным,
которою из дня выковывают ночь,
покуда фонарей желтеющие струны
не могут тишины кузнечной превозмочь...
все холодней воды дневные отраженья,
все медленнее тьма касается ее.
грохочут в чугуны обутые мгновенья,
ограда древняя нацелила копье
* * *
что это за число, забытое священно? -
как позапрошлый дождь, как позапрошлый сон.
оно ли в небесах, или они мгновенно
со всей своей листвой сентябрьствуют в нем?
нет сломанней дождя, чем сломанный сегодня.
нет вещее воды, чем та - перед грозой.
тот падающий сон, что хлещет так свободно -
просторнее, чем явь, чем смысл ее косой -
останься навсегда или надольше даже,
пускай исчезнет все - во всем его ничем,
небесное число за облачною стражей,
сверкни, как молния, грохочущим плечом!
* * *
всегда в сентябрьском дне,
она других не знает.
ее простая речь
то медленно быстра,
то, словно две листвы,
беззвучно догорает,
к их золоту прильнув,
как нежная сестра.
а сколько детских тайн
в ее шагах вечерних,
и сколько древних стен
вкруг каждой тишины! -
когда уносит их
фонарное теченье -
туда, где времена
собой унесены
* * *
все западнее даль,
шаги темнеют ровно,
еще не столько звезд,
чтоб думать о воде,
но первые мосты -
предутренние словно -
надламывают ночь
сверкающе-нигде.
дитя, простимся здесь,
в строке холодной этой.
цвет слова вечно-бел,
не вечен только смысл.
февральская вода
еще чернее света,
нависшего над ней
неслыханнее тьмы
* * *
но вместо "здравствуйте" и вместо "темный вечер"
он только имени февральскому кивал,
и призрак сломленный и гаснущие свечи
зеркально вспомнились, - мерцающий овал,
златая тяжесть сна, волос златая тяжесть
и медленный повтор от гребня и до звезд,
и будущая ночь, которая все та же,
и будущий рассвет во весь недавний рост.
но в чем же новизна былого отраженья?
в чем медленность времен настенно-голубых?
ужели в частоте, с которой исчезают
их полуимена и получисла их?
ответ сегодня здесь. не там ли все ответы,
где ровное стекло надрезывает слух,
где темные лучи, пронзая яркость света,
прокладывают даль холодному числу?