Я свернула на Лестер-сквер и
вошла в какой-то большой театр. Миссис Нокс (в ужасе). В театр! Маргарет. Да. Очень много женщин входило туда без мужчин. Пришлось заплатить
пять шиллингов. Миссис Нокс (не веря своим ушам). Пять шиллингов! Маргарет (сконфуженная). Да, ужасно дорого. Там было очень душно. И публика
мне не понравилась,- мне казалось, что она скучает, но на сцене было
чудесно, и музыка упоительная. Я заметила этого француза, мосье Дювале.
Он прислонился к барьеру и курил папиросу. Он казался таким безобидным,
ну и вдобавок он красив и настоящий моряк. Я подошла и стала рядом с
ним, надеясь, что он со мной заговорит. Миссис Нокс (потрясенная). Маргарет! Маргарет (продолжает). И он заговорил так, как будто мы давным-давно
знакомы. Мы болтали, как старые друзья. Он спросил, не хочу ли я
шампанского, а я сказала, что оно слишком дорого стоит, но что
потанцевать мне ужасно хочется. Я мечтала о том, чтобы поплясать на
сцене с актерами. Там была одна чудесная танцовщица! Он мне сказал, что
пришел сюда специально, чтобы посмотреть на нее, а потом мы можем пойти
куда-нибудь, где танцуют. Так мы и сделали; он привел меня в какой-то
зал, там на галерее играл оркестр, а внизу танцевали. Танцующих было
очень мало, - женщины хотели только показывать свои туалеты; но мы
танцевали без конца, и, глядя на нас, многие тоже стали танцевать. А мы
просто удержу не знали и в конце концов выпили-таки шампанского. Я
никогда еще так не веселилась. А потом все испортили студенты из
Оксфорда и Кембриджа, приехавшие на гонки. Они напились, стали буянить,
и явилась полиция. Тут началось что-то ужасное. Студенты полезли в
драку с полисменами, а те вдруг озверели и начали выбрасывать всех на
улицу. Они налетали на женщин, которые ни в чем не были виноваты, и
обращались с ними так же грубо, как со студентами. Дювале возмутился и
вступил в спор с полисменом, который толкал женщину, хотя та
преспокойно шла к выходу. Полисмен вышвырнул женщину за дверь, а потом
повернулся к Дювале. Вот тогда-то Дювале ударил полисмена ногой, и тот
упал. А на француза набросились трое, схватили его за руки и за ноги и
понесли лицом вниз. Двое других подлетели ко мне и стали толкать к
двери. Меня это взбесило. И одному из них я изо всех сил дала в зубы.
Дальше было ужасно. Меня тащили по улицам к полицейскому участку.
Подталкивали коленями, выкручивали мне руки, издевались надо мной,
оскорбляли, осыпали руганью. А я им напрямик сказала, что я о них
думаю, и вывела их из терпения. Одно хорошо, когда тебя побьют: после
этого крепко спится. В грязной камере, в обществе каких-то пьяниц, я
спала лучше, чем дома. Нет слов, чтобы описать, как я себя чувствовала
на следующее утро. Это было отвратительно. А в полиции хохотали; все
утверждали, что это развлечение в английском духе, и вспоминали
прошлогодние гребные гонки, когда было еще хуже. Я была вся в синяках,
чувствовала себя больной и несчастной. Но странное дело - я не
раскаивалась. И сейчас не раскаиваюсь. И по-моему, я ничего плохого не
сделала. (Встает и потягивается, вздыхая глубоко, с облегчением.)
Теперь, когда все кончено, я даже горжусь немножко. Хотя я теперь знаю,
что я не леди. Но я не знаю, почему это так. Быть может, потому, что мы
только лавочники. Или потому, что нельзя быть леди, если с тобой не
обращаются, как с леди. (Садится в угол дивана.) Миссис Нокс (в полном недоумении). Но как ты могла дойти до этого, Маргарет?
Я не браню тебя, я хочу только понять. Как ты могла дойти до этого? Маргарет. Не знаю, что тебе ответить. Я сама не понимаю. После молитвенного
собрания я почувствовала себя свободной. Не будь молитвенного собрания,
я бы ни за что этого не сделала. Миссис Нокс (глубоко потрясенная).