) Мосье! (Поклон.
Выходит.) Миссис Нокс. Не звони, Джо! Ты сам можешь проводить джентльмена.
Нокс поспешно выпроваживает Дювале. Мать и дочь. не
говоря ни слова, растерянно смотрят друг на друга.
Миссис Нокс медленно садится. Маргарет следует ее
примеру. Снова смотрят друг на друга. Мистер Нокс
возвращается.
Нокс (отрывисто и сурово). Эмили, ты сама должна поговорить с ней.
(Обращаясь к Маргарет.) Я оставляю тебя с матерью. Я свое слово скажу,
когда узнаю, что ты ей сообщишь. (Уходит, величественный и
оскорбленный.) Маргарет (с горьким смешком). Вот об этом-то мне и говорила суфражистка в
Холоуэе. Он все сваливает на тебя. Миссис Нокс (укоризненно). Маргарет! Маргарет. Ты знаешь, что это правда. Миссис Нокс. Маргарет, если ты так ожесточена, я не вижу смысла говорить с
тобой! Маргарет. Я, мама, не ожесточена, но я не могу болтать чепуху. Видишь ли,
для меня это все очень реально. Я это выстрадала. Со мной грубо
обращались. Мне выкручивали руки и иными способами заставляли меня
кричать от боли. Швырнули в грязную камеру к каким-то несчастным
женщинам, словно я мешок угля, который высыпают в погреб. А между мной
и другими была только та разница, что я давала сдачи. Да, давала! И я
еще хуже делала. Я держала себя совсем не как леди. Я ругалась.
Говорила скверные слова. Я сама слышала, как у меня срывались слова,
которых я как будто и не знала, словно их говорил кто-то другой.
Полисмен повторил их на суде. Судья сказал, что отказывается верить.
Тогда полисмен протянул руку и показал два зуба, которые я у него
выбила. Я сказала, что так оно и было, что я сама ясно слышала, как
говорю эти слова, а в школе я три года подряд получала награду за
примерное поведение. Бедный старенький судья приставил ко мне
священника, чтобы тот узнал, кто я такая, и установил, в своем ли я
уме. Конечно, ради вас я не хотела назвать себя. И я не сказала, что
раскаиваюсь, прошу прощения у полисмена, хочу вознаградить его или еще
что-нибудь в этом роде. Я не раскаивалась! Если что и доставило мне
удовольствие, то именно этот удар по зубам, - и я так и сказала.
Священник доложил, что я, по-видимому, ожесточена, но, посидев день в
тюрьме, конечно, назову себя. Тогда мне вынесли приговор. Теперь ты
видишь, что я совсем не та девушка, какой ты меня считала. И совсем не
та, какой я сама себя считала. И в сущности, я не знаю, что ты за
человек и что за человек мой отец. Интересно, как бы он поступил, если
бы разъяренный полисмен одной рукой скрутил ему руку, а другой тащил
его за шиворот! Он не смог бы размахнуться ногой и, описав полный круг,
сбить с ног полисмена чудесным ударом по каске. О, если бы все дрались,
как мы двое, мы бы их побили! Миссис Нокс. Но как это случилось? Маргарет. Ах, не знаю! Кажется, в тот вечер были гребные гонки. Миссис Нокс. Гребные гонки! Но какое ты имеешь отношение к гребным гонкам?
Ты пошла со своей теткой в Альберт-холл на праздник Армии спасения. Она
посадила тебя в автобус, который проезжает мимо нашего дома. Почему ты
вышла из автобуса? Маргарет. Не знаю. Собрание почему-то подействовало мне на нервы. Должно
быть, всему виной пение: ты знаешь, как я люблю петь наши ритмичные
бодрые гимны. И вот я почувствовала, что нелепо ехать домой в автобусе
после того, как мы так чудесно пели о золотых ступенях, по которым мы
всходим на небо. Мне хотелось еще музыки... счастья... жизни. Хотелось,
чтобы рядом был человек, который чувствовал бы то же, что и я. Я была
возбуждена, мне казалось недостойным бояться чего бы то ни было. В
конце концов, что могли мне сделать против моей воли? Кажется, я
немножко рехнулась. Словом, я вышла из автобуса у Пикадилли-серкус,
потому что там было очень светло и людно.