Тут же, поблескивая, ходили окна, разнося сумерки на своих стеклянных блестящих поверхностях. Гости поеживались, когда за спинами у них проходили окна. Даже какое-то волнение распространилось в толпе.
Чувство тревоги нарастало, окна были холодны и стремительны. Кто-то вскрикнул, какой-то молодой гость. "Ах!" - побледнел он. Он выдернул белоснежный носовой платок и тут же окрасил его, проведя им по лицу. "Ах!" - хозяйка откликнулась. Секунды бежали тоненькой струйкой.
Окна отступили и издали поблескивали холодным стеклом. Гости засуетились вокруг молодого гостя, несколько угрожающих фраз и жестов долетело до окон...
И вдруг, освещая себя лампой, явилась ночь. Она все смешала и перепутала. Был подан чай, он отвлек гостей от беспокойных стен, рана оказалась неопасной, все оживились.
Эвелина и Истленьев были на время забыты, они не воспользовались этим, чтобы исчезнуть.
Гости оживились.
1-Й ГОСТЬ
Ну, кажется, все снова хорошо, все снова прекрасно, все снова... еще как-то, но я забыл.
2-Й ГОСТЬ (молодому гостю)
Что с вами?.. Вы так бледны!
МОЛОДОЙ ГОСТЬ
Это не я... Это не со мной...
2-Й ГОСТЬ
Достаю платок и ужасаюсь: он такой белоснежный, что вот-вот окрасится!
3-Й ГОСТЬ
Что поделаешь! Мы повсюду окружены режущим... У каждой секунды - лезвие.
4-Й ГОСТЬ
О, эти бесконечные слова! О, это бесконечное молчание! Что из двух бесконечнее?.. Таков удел человека: говорить или молчать.
5-Й ГОСТЬ
Господи! Я покосился на часы: они косились на меня!.. Что будет?!
6-Й ГОСТЬ
Ничего страшного: разрубят пополам, как час.
7-Й ГОСТЬ
Ах, ради бога, не говорите о таких вещах при моем белоснежном платке!
ХОЗЯЙКА
Как странно разговор окрашен!.. Давайте лучше говорить о другом. О чем? О чае... Пусть каждый выскажется.. Вы?
1-Й ГОСТЬ
О чае?.. Я знаю несколько прекрасных слов, но их еще нужно составить в фразы. Но сделать это без подготовки невозможно, я их перечислю просто: чай, божество, секунды, нити, нигде, звезды, отражения, другое божество, лезвия... Вот, пожалуй.
2-Й ГОСТЬ
Лезвия? Не вижу лезвий.
1-Й ГОСТЬ
Они невидимы.
2-Й ГОСТЬ
Как спутник Эвелины?
1-Й ГОСТЬ
Нет, еще опаснее.
ХОЗЯЙКА (3-му гостю)
Теперь ваш черед.
3-Й ГОСТЬ
Другое божество? Вот мысль! Ведь это грезим не мы, это в нас чай грезит. Одно божество грезит о другом... Я сказал... то есть не сказал, а подумал... но ускользнул от мысли.
4-Й ГОСТЬ
То, что вы сказали, мне так же непонятно, как и то, что собираюсь сказать я. Но как же можно говорить понятно о таких вещах?.. Чай, по-моему, это самоубийство темноты. Это рассвет, который начинает брезжить в полночь... Кто безумнее - самоубийца или самонаоборот?
5-Й ГОСТЬ
Я вас понял и, в свою очередь, хочу быть непонятым вами. Дело в том, что у чая (как все давно с этим согласились) - вкус вечности, а у вечности - цвет чая. Отсюда возникает порою путаница, и мы, чувствуя вечность на языке, обманываем себя, полагая, что видим разумом то же, что чувствуем языком, тогда как мы видим всего-навсего нынешний день, окрашенный чаем в цвет вечности.
6-Й ГОСТЬ
Или взять другой случай, когда цвет и вкус не совпадают. Тогда на кончике вечности не язык, а нынешний день, окрашенный, как платок, который еще мгновение назад был белоснежным.
7-Й ГОСТЬ
Я слышу, как лезвия чая скрестились с лезвиями секунд. Брызнувшие от этого искры - те искры, что загораются в наших глазах.
4-Й ГОСТЬ
Слово "лезвие" ранит мне уши! Неужели оно вам не ранит язык?
7-Й ГОСТЬ
Нет, почему же... У меня как раз сейчас на языке вкус кро...
4-Й ГОСТЬ
А на платке?
7-Й ГОСТЬ
Запекшиеся пятна вечности.
ХОЗЯЙКА
А вот и полночь!
ЧАСЫ
Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам!
1-Й ГОСТЬ
Посмотрите на Эвелину и ее спутника! Посмотрите на полночь и ее спутника!
2-Й ГОСТЬ
Спутник полночи - безумный фонарь.
3-Й ГОСТЬ
Спутник Эвелины - безумный... кто?
4-Й ГОСТЬ
Смотрите! Ночь завладела золотом Эвелины, она обезумела от этой груды!
5-Й ГОСТЬ
Темнота вся изрезана секундами.
6-Й ГОСТЬ
Мы все ими изрезаны.
7-Й ГОСТЬ
Кроме спутника Эвелины.
6-Й ГОСТЬ
Вы думаете?
7-Й ГОСТЬ
Нет. А вы?..
Хозяйка хотела что-то сказать. Потом молодой гость что-то хотел сказать, и другие.
Уличная ночь холодно сверкала за окнами. Ветер раскачивался на фонаре, скрипел. Черные булыжники мостовой блестели. Что-то тревожное лежало на всем, какой-то отсвет. Улица словно ждала появления Пермякова.
Появлялись призраки. Исчезали призраки. Окна были готовы сделать шаг и выйти во тьму.
Хозяйка краешком губ улыбнулась. Чему? Какой-нибудь своей мысли? Или какой-нибудь своей нет?
Гости толпились вокруг друг друга. Секунды были отточены до блеска, до.
Истленьев и Эвелина молча обменивались своим присутствием. Ее волосы слабо мерцали в полутьме времени. Казалось, часы отсчитывали каждый волос из этой золотой груды: тик-так, тик-так...
Эвелина посмотрела на Истленьева: он был бледен необычайно, словно болезнь возвращалась.
ЭВЕЛИНА
Что с вами? Вы больны?
1-Й ГОСТЬ (в сторону)
Болен? Чем? Невидимостью?
ИСТЛЕНЬЕВ
Нет... то есть нет...
2-Й ГОСТЬ
Ах, как все отточено! Ни до чего не дотронешься. Собственные слова ранят язык!
3-Й ГОСТЬ
Мой белоснежный платок боится меня!
ЭВЕЛИНА (Истленьеву)
Уже так поздно!.. Вы не устали?
4-Й ГОСТЬ
Превращусь в эхо: уже так поздно! вы не устали?
5-Й ГОСТЬ
Он не слышит ни ее голоса, ни вашего эха. Смотрите - как он невидим!
ЭВЕЛИНА
Что?
4-Й ГОСТЬ (как эхо)
Что?
ИСТЛЕНЬЕВ
Я ничего, Эвелина... Я тут...
4-Й ГОСТЬ
А как же я? Быть эхом призрака? Быть или не быть? Или наоборот?
3-Й ГОСТЬ
Будьте эхом молчания.
2-Й ГОСТЬ
Если уж и быть, то подальше от окон.
7-Й ГОСТЬ
Подальше от самого себя...
В ту ночь Мария дочитывала принесенные ей Мелик-Мелкумовым "Воспоминания о Д. Хармсе" Алисы Порет. Вот несколько последних строк:
"Ему очень редко нравились люди, он не щадил никого. Единственный человек, о котором он отзывался неизменно с восхищением, был Вологдов. Он так мне его расхваливал, что я сперва подумала, что это новое увлечение - очередным монстром, по когда мне сказали, что Николай Иванович на самом деле блестящий и очаровательный человек, я попросила Даниила Ивановича меня с ним познакомить. "Никогда, ни за что! - отрезал Хармс. - Через мой труп". И как я ни старалась пригласить его к нам в дом, ничего не вышло. Он запретил это всем своим друзьям и ловко разрушал все их попытки..."
Рассвет то приближался, то удалялся. И окна.
Дарственная надпись Н. Пунина на книге П. Флоренского:
Николаю Ивановичу Вологдову
дружески и с удивлением:
откуда вы такой взялись
"в комнате человеческой жизни"?
Пунин
1932 июнь
В ту ночь Пермяков и гречанка пили не чай. Несмотря на то, что в комнате было накурено, душно и терпко пахло потом и пролитым красным вином, полночь пробила. Ее глаза и глаза гречанки встретились. Несколько чугунных мгновений прошло. Часы первыми отвели взгляд.
Женщина сняла чулки, и ее белые ноги голубели на фоне черного ничего. Ее красный рот и накрашенные глаза устало падали на залитый вином стол.
Ее взгляд, пошатываясь, остановился на Пермякове.
- Иди же ко мне, любимый!.. Не двигаешься?
- Ч-ч-ч-ч-ч-что?
- Иди, я обниму тебя!.. Ну же! Или я пойду сама, и меня обнимут.
- Брындырмы-ы-ы-ынд... рынды-мы-ы-ы...
- Бранд?.. Каково!.. А?..
Он подполз, их губы встретились, руки переплелись, часы заскрежетали, и новая неизвестная звезда вспыхнула в небе от этого мучительного поцелуя.
В ту ночь и Левицкий. Он быстро писал что-то на белом листе бумаги. Ему светила (и диктовала?) резкая стенная лампа. Вот что он писал:
Мария! Я не приходил к вам. На это были две причины: первая и вторая. Но третьей, главной, не было. Я уже собрался было идти, уже было отворил дверь, и ступени лавиной хлынули мне под ноги, но... Я уже было сказал себе: "Да!"... Часы посмотрели и увидели: полночь. А у нее горлом хлынули звезды...