ЛЕВИЦКИЙ
Я сразу же окликнул его, но это оказался не я.
МАРИЯ
Да?
ЛЕВИЦКИЙ
Да, несмотря на несходство.
КУКЛИН
Такое бывает в дождь. И не бывает тоже в дождь. "Куда вы?" - спросил я, задыхаясь, себя. Он-я на ходу ответил: "Не помню!"... Улица со свистом пронеслась мимо.
ЕКАТ. ВАС.
Это несколько сложно для меня. Не могли бы вы пояснить вашу мысль?
КУКЛИН
К сожалению, я уже забыл. Но я готов пояснить что-то другое.
ЕКАТ. ВАС.
Благодарю вас. Теперь мне все ясно...
Что мне говорить? Я не знаю. Поэтому я молчу. Что мне говорить? Я не знаю. Поэтому я молчу. Которая из этих двух строчек удачнее? Пожалуй - вторая.
Соня сама пришла ко мне. Нашла мой этаж. Я пригласил ее сесть, сказал: "Соня, я очень рад", придвинул к ней стул. Сам сел на край койки.
Она так растеряна и смущена, что ничего не видит.
Я хотел сделать или сказать что-то очень холодное. Например, коснуться.
8
Из дневника Марии
29 августа.
Ночь, молчание. Призрачный чугун мостов. Странное я получила письмо. Почерк - ничей.
Сегодня были Эвелина, Истленьев, Левицкий и другие. Ее плечи струятся от золота, взгляд - безумный, прекрасное лицо устало от ресниц. Воздух касается ее и, шатаясь, идет, уходит грезить к стене. Истленьев не сводит с нее своего молчания, бледный и прозрачный, как воздух. Время ластится к ее сверкающим волосам и струится. Молчание смотрит на себя в зеркала пристально до головокружения.
ЛЕВИЦКИЙ
Странно ведет себя полночь! Часы пробили, а ее нет.
ЭВЕЛИНА
Странное опоздание! Цифра 12 повисла в пустоте. У меня было предчувствие, и было предчувствие предчувствия... Куклин, вы только что с улицы. Что там происходит? Я ценю ваше красноречие, но, пожалуйста, будьте кратки!
КУКЛИН
Мое красноречие? Ах, Эвелина, о чем там говорить!.. Быть кратким? Пожалуйста: гм.
ЭВЕЛИНА
Я так и предчувствовала. Но что ж, это не так страшно, как хотелось бы. Простое "гм". Значит, полночь скоро появится, стремительная, задыхаясь и звеня звездами, как цыганка...
ЛЕВИЦКИЙ (восхищенно)
Эвелина, вы сегодня - сегодня!
КУКЛИН
(в сторону) Безумная! (не в сторону) Да!..
Сумерки так пристально смотрят из своего угла на Эвелину, что начинают принимать очертания Истленьева.
ЭВЕЛИНА
Владимир Иванович, скажите, вы скучаете по Швейцарии?
ИСТЛЕНЬЕВ
Да... нет...
ЭВЕЛИНА
Мне все понятно... И сильно?
ИСТЛЕНЬЕВ
Эти горные пейзажи, признаться... я...
ЭВЕЛИНА
Вы?
ИСТЛЕНЬЕВ (тихо)
Нет.
КУКЛИН
Я скучаю по Швейцарии, хотя и никогда там не был... Удивительная страна! По ней все тоскуют, кроме, конечно, швейцарцев.
ЛЕВИЦКИЙ (имитируя Истленьева)
Эти горные пейзажи, признаться...
ЭВЕЛИНА
Не смейтесь! Вы, Александр Григорьевич - швейцарец, поэтому и не тоскуете.
ЕКАТ. ВАС.
Как, швейцарец? Вот новости! Разве не англичанин?
ЛЕВИЦКИЙ
Турок, (в сторону Турции) Гм...
Эвелина проходит мимо зеркала. Оно вспыхивает и гаснет. Навстречу ей в дверях стоит Пермяков. Он бледен, как смерть, и так же неподвижен... Какие странствия проделал он, прежде чем очутиться здесь?
ЭВЕЛИНА
Вы?!
ПЕРМЯКОВ
И да, и нет.
ЭВЕЛИНА
Но больше, кажется - да.
ПЕРМЯКОВ
Больше, чем что-то, но меньше, чем нет.
ЭВЕЛИНА
Вы так бледны! И ваша бледность сама ужасается себя... Она так смотрит!
ПЕРМЯКОВ
Мне нужно немного темноты...
Он идет и садится в кресло в своем углу. Угол Истленьева и угол Пермякова - к этому все привыкли. Их молчания сливаются, как две темноты.
12 сентября.
Вокруг меня шум, беспорядочный звон, разговоры. Куклин - навеселе. Навеселе - Мелик-Мелкумов и Острогский. Казаков наизусть читает "Детусю" Хлебникова. Левицкий повсюду следует за своими усами. Эвелина вся залита светом. Пермяков одной половиной своего лица усмехается другой половине. Я тоже выпила бокал шампанского и опьянела...
КУКЛИН
Вы, Владимир Иванович, на меня сейчас так странно посмотрели!
ИСТЛЕНЬЕВ
По-моему, я не смог... так посмотреть...
КУКЛИН
А, впрочем, это ваше дело. Я вам уже столько удивлялся, что, наконец, устал. Я думаю, что вы - человек если не из другого мира, то уж наверняка - в другой мир.
ЭВЕЛИНА
Куклин, ради бога, оставьте в покое все другое!
КУКЛИН
То есть всех других?
ЭВЕЛИНА
Смотрите, какой занозистый!.. Нет, право, не стоит и смотреть!
ЛЕВИЦКИЙ
Екатерина Васильевна, пожалуйста, посмотрите на мое лицо! Вы на нем прочтете тост в вашу честь.
КУКЛИН (в сторону)
Вижу и тост, и шампанское - и то, и другое отлично заморожено.
ЕКАТ. ВАС.
Ах, как все это мило!
ОСТРОГСКИЙ
Это море может.
Эту милость может
Море оказать...
ЛЕВИЦКИЙ
Острогский всегда бормочет какие-нибудь строки из Хлебникова. Несколько дней - эти, потом еще несколько дней - другие и т. д. Его жизнеописание можно будет со временем составить из полного собрания сочинений Велимира.
ЭВЕЛИНА (Острогскому)
Прекрасно! Я хочу слышать еще и Крученых!
ОСТРОГСКИЙ
Вы - чуткость дегустатора
густейших строк...
ЭВЕЛИНА
Я?
ОСТРОГСКИЙ
Нет.
Врагам -
всегда свирепый Вологдов...
МЕЛИК-МЕЛКУМОВ
...лихой дударь Филонова...
ЛЬВОВ
...могутный чернобровец...
КУКЛИН
Выпьем за все!..
Эвелина, Истленьев и сумрак. В отдаленном углу мерцают их золото, призрачность и неподвижность. Этот угол притягивает меня к себе и пугает...
ЭВЕЛИНА
Что это с вами сегодня? Вы так задумчивы! Я уже два раза промолчала, а вы не слышите.
ИСТЛЕНЬЕВ
Да, да, вы правы... Простите!
ЭВЕЛИНА
Что вам простить?
ИСТЛЕНЬЕВ (тихо)
Вашу правоту.
ЭВЕЛИНА
Какой вы странный и удивительный человек! Я слежу за часами, они следят за вами и не спускают глаз.
КУКЛИН (в сторону)
Они рискуют в таком случае остановиться.
ЛЕВИЦКИЙ (в другую сторону)
Или промчаться мимо времени...
Шум и веселье, и всеобщее оживление продолжались своим чередом.
КУКЛИН (захмелев)
О, Эвелина, Эвелина! Скажите нам, откуда вы появились, такая удивительная? Из какой страны? Даю вам на выбор четыре названия: Франция, Гренландия, Марс и... четвертую страну забыл...
ЭВЕЛИНА
Я из четвертой...
23 сентября
Странные стихи попались мне на глаза сегодня.
Стою, ржавея от любви,
На этой на железной крыше.
Я кровельщик, я столько вбил
В нее тоски хрипяще-ржаво-рыжей!За мной стоит моя спина
С лицом израненным ветрами
И машет рукавами она,
Как в водосточно-железно-колено-вывихнутой драме.
Вечером явился Истленьев, один. Он поздоровался, очень приветливо посмотрел. Иногда он умеет необыкновенно хорошо войти.
Мы вдвоем. Во всем доме, кроме нас, никого нет. Мама и сестры в гостях у Львовых. Из-за спины Истленьева льется свет окон. Он сидит в своем кресле, в своем углу, в своем в.
ИСТЛЕНЬЕВ
Здравствуйте, Мария! Вот я и здесь... Здравствуйте! На улице холодно.
МАРИЯ
Здравствуйте, Владимир Иванович! Вот вы и здесь. Здравствуйте! На улице холодно?
ИСТЛЕНЬЕВ
Да, да, да.
МАРИЯ
Владимир Иванович, я вас давно хотела спросить...
ИСТЛЕНЬЕВ
Да, Мария, давно.
МАРИЯ
И что же вы ответите?
ИСТЛЕНЬЕВ
Что я вас люблю.
МАРИЯ
И Эвелину?
ИСТЛЕНЬЕВ (тихо)
И Эвелину.
МАРИЯ
Но... как же?
ИСТЛЕНЬЕВ
Сильно.
МАРИЯ
Какое странное раздвоение!
ИСТЛЕНЬЕВ
Какое странное раздвоение!
МАРИЯ
Какое странное раздвоение!
ИСТЛЕНЬЕВ
Какое странное раздвоение!
МАРИЯ
Что же будет?
ИСТЛЕНЬЕВ
Не знаю... Мне кажется, Мария, что будет... другое.
МАРИЯ
Оно уже началось.
ИСТЛЕНЬЕВ
Да, Мария?
МАРИЯ
Мария - да...
Наступает долгая пауза. Окна холодны. Темнеет с каждой минутой.
Разговор о поэзии:
МАРИЯ
Слова сложились, как дрова.
В них смыслы ходят, как огонь.
Это две неизвестных строки Даниила Хармса. Они не сохранились ни в напечатанном, ни в записанном виде. Их со слов Хармса запомнил Вологдов и вчера прочел Казакову.
ИСТЛЕНЬЕВ
Хармс?..
Снова пауза.
МАРИЯ
Ах, как бледен Пермяков иногда бывает!
ИСТЛЕНЬЕВ
Словно отражение в умирающем зеркале...
Часы разрубали темноту. Уличные фонари разрубали время. Звезды разрубали молчание - они, как ночные кровельщики, с грохотом ходили по крышам.
Отдирая куски железа и света, ветер проносился мимо, яростно настигаемый самим собой.