Так, кроме прочего, была проигнорирована гипотеза К.Маркса о первых двух стадиях становления нового общества: ""казарменном и демократическом коммунизме". Содержащие эту гипотезу "Философско-экономические рукописи 1844 года" впервые были переведены на русский язык в 1956 (!) году. Да и затем третировались, как относящиеся к тому периоду, когда Маркс, мол, еще не стал марксистом. Тем самым перекрывалась возможность адекватного анализа советского общества и его художественной культуры. Классовый подход, в том числе и к исследованию искусства, являющийся системаобразующим в марксистской социологии, "марксизм-ленинизм" применял лишь к исследованию капитализма. Обществу же "развернутого строительства коммунизма" он был, якобы, уже не адекватен. Поэтому возродившаяся в 60-х годах социология искусства была не социологией творчества, а только теорией художественного восприятия. Да и последняя подтягивалась под идею "стирания социальных различий". И т. д… и т. п.
С другой стороны, унаследованные К.Марксом и Ф.Энгельсом от Г.Гегеля рационализм, объективизм и невнимание к субъективно-эмоционально-личностному аспекту бытия человека догматизировались "марксизмом-ленинизмом". Что было отнюдь не случайно, а проистекало из "казарменно-уравнительного" (по Марксу) характера советского общества.
Особую роль в догматике советской философии играла абсолютизация значения работы В.Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". Направленная против субъективизма и агностицизма эмпириокритиков, книга Ленина сыграла в свое время положительную роль в отстаивании основ материализма. Однако в советской философии эти основы стали интерпретироваться как исчерпывающее содержание марксистской гносеологии. Отсюда замедленное, преодолевающее различные препоны, внедрение аксиологического подхода к проблемам эстетики, столь же трудное узаконение субъективного начала в гносеологии художественного мышления и онтологии его произведений. Догматизм официоза тормозил использование семиотического, системно-структурного анализа. Все это, конечно, мешало развитию марксистской эстетики, хотя и преодолевалось ею.
Вообще, развитие советской эстетики 50-х – 80-х годов можно интерпретировать как процесс преодоления творческим марксизмом догматов официального "марксизма-ленинизма".
Однако к началу 80-х годов этот процесс явно застопорился. Количество публикаций по проблемам эстетики резко сократилось. Многие эстетики переквалифицировались в культурологов. Советская эстетика явно вступила в полосу кризиса. Наверное, тому были общесоциальные причины: "застой" – он во всех сферах общества "застой". Но были и внутренние, гносеологические причины кризиса.
Дело в том, что за предыдущее двадцатилетие были исчерпаны возможности прежних методов исследования искусства. При всем многообразии таких методов (гносеологический, аксиологический, психологический, системно-структурный) требовался выход на качественно новый уровень исследования, связанный, как нам представляется, с применением диалектической методологии познания. Однако, подавляющее большинство теоретиков не осознало этой необходимости и не реализовало ее. В результате, как и все общество, советская эстетика к рубежу 80-х годов оказалась в состоянии кризиса.
Литература
1. Бычков В.В. Эстетика. М.,2002.
2. К обсуждению вопроса о сущности эстетического // "Вопросы философии". 1963
№ 5.
3. Кривцун О. Эстетика. М.,1998.
4. Малышев И.В. Золотой век советской эстетики. М.,2007.
5. "Художник". 1974 № 11,12.
6. Эстетика и теория искусства ХХ века. М.,2005.
Советская эстетика. Основные итоги
В качестве основного итога развития советской эстетики 50 – 80 годов можно констатировать массированное и весьма плодотворное исследование двух проблемных сфер: общих закономерностей эстетического отношения человека к действительности и наиболее общих законов искусства.
Одним из значительных достижений науки рассматриваемого периода была постановка и проработка проблемы сущности эстетического. Дискуссия по этой проблеме завязалась в середине 50-х годов и получила условное название дискуссии между "природниками" и "общественниками". Сразу скажем, что несмотря на ожесточенный, нередко сопровождаемый идеологическими обвинениями, ее характер, каждой из спорящих сторон удалось вскрыть и теоретически осмыслить одну из граней многогранной природы эстетического.
Проблема сущности эстетического дискутировалась по-преимуществу в связи с проблемой прекрасного и особо остро – прекрасного в природе. Так называемые "природники" (а это значительная группа эстетиков: А.Буров, О.Буткевич, Н.Дмитриева, Г.Недошивин, М.Овсянников, Г.Поспелов, Д.Средний, В.Лукьянин, В.Шестаков, Е.Яковлев и др. (8; 9;16; 49; 51; 55; 61; 67; 70), исходя из "ленинской теории отражения", отстаивали объективность эстетического, а в природе – и независимость его от человека вообще. Они описывали прекрасное через понятия совершенства, гармонии, соразмерности, единства в многообразии частей, законосообразности, симметрии, ритма, то есть через свойства, объективно присущие явлениям действительности. А отражение этих объективных свойств в эстетическом сознании интерпретировали как процесс чувственного незаинтересованного познания. В материалистическом варианте данная концепция продолжала мощную традицию отождествления прекрасного с совершенным, ведущую свои истоки от Пифагора, Платона и Аристотеля. Непосредственными же предшественниками ее выступали Г.Гегель (в идеалистическом) и К.Маркс (в материалистическом варианте). Заслугой природников следует признать развитие аргументации в доказательство зависимости прекрасного от объективных свойств явлений действительности и искусства. Что имело особое значение на фоне возобладания агностицистских и субъективистских тенденций в западной эстетике ХХ века. Действительно, все прекрасное совершенно, гармонично, соразмерно.
Но все ли совершенное прекрасно? "Нет" – категорично заявляли оппоненты "природников" – "общественники", приводя убедительные аргументы, во многом повторяющие доводы Н.Чернышевского против концепции Г.Гегеля. Они утверждали общественный характер эстетических свойств, а значит их социокультурную относительность (5; 11; 13; 25; 58).
К началу 60-х годов "общественники" взяли на свое теоретическое вооружение принципы аксиологии (до этого развивавшейся в рамках неокантианских школ западной философии), интерпретировав их в соответствии с основными положениями марксизма. Эстетическое теперь понималось ими как особое ценностное отношение, а значит зависимое как от объективных свойств явления, так и от социально обусловленных потребностей человека. Будучи едины в этом общем принципе, "аксиологисты" расходились в своих мнениях по более конкретным, но весьма существенным вопросам.
Согласно М.Кагану (в большей или меньшей степени его позицию разделяли М.Афасижев, А.Илиади, Н.Коротков. А.Пирадов, В.Тугаринов (2; 22; 31; 53;:65) в эстетическом ценностном отношении явления действительности участвуют только со стороны своей формы, а человек – как личность – со стороны своей духовной потребности в восприятии и творчестве эстетически значимой формы, которая конкретизируется в идеале. Эстетическое в их понимании есть отношение объективного (свойств оцениваемого предмета) и субъективного (идеала как критерия оценки). Совпадение реального и идеального порождает прекрасное, а различные модификации их несовпадения приводят к другим эстетическим явлениям. То есть акт оценки конституирует эстетическую ценность явления(23).
Прекрасное в концепции М.Кагана и его единомышленников отождествлялось с красотой формы. Тем самым они продолжали и развивали в материалистическом варианте традицию, идущую от софистов Античности через Д.Юма и Им. Канта с его теорией "чистой красоты". Значение этой традиции в том, что она акцентировала действительно наиболее специфическое свойство прекрасного и вообще эстетических ценностей. Вне особого отношения к чувственно воспринимаемой форме явлений нет собственно эстетического отношения к ним. Прекрасное не существует без особой ценности красоты его формы. Нужно согласиться и с тем, что ценность красоты складывается в отношении к особой духовной потребности, а именно, потребности сознания в восприятии и творчестве определенного типа форм, и потому имеет объективно-субъективный характер.
Однако, правомерно ли сведение объекта эстетической ценности исключительно к форме явления и отождествление прекрасного с красотой формы? Оппоненты этой точки зрения выдвинули аргументы, с которыми нельзя не согласиться. Так, В.Толстых, критикуя концепцию М.Кагана, писал: поскольку в эстетическом "мы имеем дело всегда с "формой" проявления сущности и "образом" какого-то действия или поступка, содержательные качества и характеристики последних (полезные, нравственные и т. д.) тоже становятся объектом эстетического отношения и входят в состав эстетической ценности"(63,351; см. также: 46; 48).
Поэтому логично, что параллельно с "кагановской" сформировалась концепция эстетической ценности, объектом которой выступает явление в целом, в единстве его содержания и формы. Соответственно, и субъект этой ценности был осмыслен уже по иному. Согласно Ю.Бореву, А.Еремееву, Л.Зеленову, А.Молчановой, Л.Столовичу и ряду других авторов (3; 18; 19; 46; 59) эстетическая ценность явления складывается первично в отношении к обществу, к объективным потребностям его развития. Следовательно, она вполне объективна, независима от оценки и представляет собой отношение между объективными свойствами предмета и объективными потребностями общества.