Игорь Малышев Дом
Дом
Глава 1
Ваня проснулся. Явление Фомы. Про «экскьюзе муа» и шампанское. Завтрак с родителями и разговоры. Купание и Урт. Духота. Похожий на кота, но не кот. Бабочки, гром и хляби небесные. Всем спать!Ваня проснулся оттого, что гувернантка Марья Петровна недавняя выпускница института благородных девиц, потрепала его по плечу и прошептала:
Ванечка, Иван Арсеньевич, пора вставать.
Дотронулась до непослушных детских кудряшек, разметавшихся по подушке.
Вставай, Ваня, скоро маменька к завтраку позовут. Нехорошо опаздывать. Вставай, и, видя, что, мальчик заворочался на горячей, залитой солнцем постели, вышла из детской.
Ваня с трудом открыл один глаз, убедился, что его оставили в покое, натянул одеяло на уши, прячась от жарких лучей, и попытался заснуть снова. Он уже почти вернулся обратно, к своему недосмотренному сну, как одеяло, свисавшее до самого пола, потихоньку поползло под кровать, откуда тут же раздался ехидный смешок.
Фома пробормотал мальчик. Вечно ты
Смешок повторился и под кроватью даже хрюкнули от удовольствия. Одеяло продолжало ползти. Вскоре уши, щёки и нос ребёнка снова оказались под безжалостными потоками света.
Фома, прекрати немедленно!
Ваня, почувствовав, что сон безнадёжно уходит, свесился вниз и заглянул под кровать. Оттуда на него смотрела улыбающаяся рожица местного домового Фомы. Фома был чумаз, как чугунок, нечёсан, одет в штаны из мешковины и какую-то хламиду, напоминающую восточный халат. Подпоясан домовой был красивой красной лентой, которую он где-то увёл, должно быть у маменьки или Марьи Петровны. В косматой бороде его застряли хлебные крошки вперемежку со скорлупой кедровых орехов и семечек.
Ты опять воровал кедровые орехи, с укоризной сказал Ваня.
Есть хотел, пожал плечами домовой, выбравшись из-под кровати и прохаживаясь по комнате.
Хошь, тебя угощу? повернулся он к мальчику, сидящему на кровати, и сунул руку в огромный карман.
Экскьюзе муа, ответил Ваня, как учила Марья Петровна.
Лаешься? насторожился домовой.
Собаки лаются. А «экскьюзе муа» по-французски значит «не надо».
Вон оно как А я думал ты лаешься.
Собаки, Фома, лаются.
А! махнул рукой домовой и отвернулся. Лайся, не лайся, а раз не хочешь, то и не получишь. Тоже мне барин
Он вытащил из-за пазухи крохотного мышонка с розовым носиком, разгрыз орешек, разжевал ядро во рту и принялся кормить грызуна.
Мыши, обрадовавшись, что сумели насолить домовому, с радостным писком бросились врассыпную. Фома лёг и вскоре заснул. Больше в эту ночь мыши его не беспокоили.
Ваня выслушал рассказ и задумался. Ему представилось, как под полом, на чердаке и в стенах ни на секунду не замирает жизнь. Тайными тропами, невидимые человечьему глазу, ходят мыши, шныряют, шевеля тонкими усами, деловитые тараканы, суетятся чёрные муравьи, похожие на живую пыль, сидят в глубоких тёмных щелях уродливые сверчки. Дом пропитан невидимой жизнью, как весеннее дерево соком. Ваня оглянулся вокруг, словно впервые увидел эти стены.
Фома потёр глаза, снова зевнул.
Ох, обзевался весь. Спать пойду, пробурчал он и полез под кровать, откуда вскоре раздалось мерное посвистывание, которое производил нос засыпающего домового. Ты иди, иди, поторопил он Ваню, сквозь дрёму, там тебе кашу сварили. Пшённую, с сахаром. Вку-у-усная
Ваня быстро умылся, оделся и вприпрыжку вбежал в столовую. Там все были уже в сборе. Отец ласково глянул на сына поверх «Московских ведомостей», улыбнулся в бороду.
А вот и соня-засоня наш явился! «Чуть свет уж на ногах». Хотя здесь больше подошло бы «на заре ты его не буди», пропел он сильным звучным голосом. Отец хорошо пел и даже имел некоторый артистический талант. В юности он хотел поступить в актёры, но его отговорили родственники.
Мальчик улыбнулся в ответ и вскочил на стул. Кухарка Наталья в тот день взяла выходной, поэтому маменька сама положила ему на тарелку пшённой каши.
«Полёты на аэростате», прочёл отец газетный заголовок. Любопытно
А что такое этот аээростат? спросил мальчик.
Отец перевернул газетный лист.
М-м-м, это такие машины летающие, не стал вдаваться в подробности папенька.
Ване при этих словах отчего-то представился паровоз с крыльями, на котором, держась рукой за чёрную прокопчённую трубу, стоит бесстрашный человек и машет рукой.
Не хотел бы я полететь на этом как там его стате, подумал мальчик. Ваня очень боялся паровозов, но никогда не сознался бы в этом, спроси его кто-нибудь. Его повергал в несказанный трепет металлический лязг колёс огромной машины, громкое шипение и белые клубы пара, вырывающиеся из-под её раскалённого брюха. Шатуны на колёсах казались ему лапами какого-то хищного зверя, крадущегося по блестящим полосам рельс, когда поезд, замедляясь, подъезжал к вокзалу. Кажущееся спокойствие и степенность паровоза, не могли обмануть мальчика, он всё время чувствовал, что хитрый гигант только притворяется другом людей, а на деле готовит им какую-то гадость.
Папенька сложил газету, положил её на край стола, задумчиво и весело посмотрел на сына.