Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Порученные графиней А. С. Шереметевой архитектору А. Г. Григорьеву работы по ремонту фасадов храма, касались также и переделок его интерьеров. Пространство восьмерика храма было отделено (в целях утепления) деревянным перекрытием в форме плоского восьмигранного купола с лепной отделкой. Была разобрана восточная стена трапезной с тремя арочными проходами, объединив, таким образом, трапезную с четвериком. Путем растески увеличили оконные и дверные проемы. Самостоятельные приделы прпп. Варлаама Хутынского и Сергия Радонежского объединили с центральным алтарем. При этом входы в приделы с гульбища были заложены, устроены новая солея и каменные полы.
С. Д. Шереметев вспоминал: "…В своих заботах о восстановлении церкви моя мать находила сочувственную поддержку со стороны митрополита Филарета. …Освящение храма совершилось торжественно 21 сентября 1847 года. Пел хор наших певчих и служил митрополит Филарет. Своим тихим, но внушительным голосом он произнес слово. "Иметь храм Божий близ себя, в своем доме, – так начал Филарет, – приятная и вожделенная мысль, когда подумать о благодати храма Божия, но и устрашающая мысль, когда подумать о святости Живущего в нем". Развивая свою мысль, митрополит Филарет указывал на ветхозаветный пример Озы и на судьбу его, и закончил такими словами: "Новая благодать Христова снисходительнее и щедрее ветхого закона Моисеева. Как звездами усеяно небо, так она усеяла храмами Божиими землю; и нередко позволяет дому человеческому принять в свои объятия дом Божий. Сей храм, ныне освященный, не ныне присвоен дому, но еще в предшествовавшем роде. Ныне воздействовала благочестивая мысль возвратить ему святыню, которую он имел, и которой лишился было. Да не устрашает он святынею своею живущих в доме сем, но паче да утешает и облаготворяет их своею благодатию. Да благословит Господь их, и вся, яже их, дома ради Господня. Да сотворит же благодатию своею, чтобы прилежащий к сему храму дом всегда был к нему близок благочестивым усердием, и во всех отношениях достоин святого соседства. Аминь". В числе сослужащих был и ректор Академии архиепископ Алексий, будущий Московский викарий.
Переписываясь с моею матерью, он так говорит об этом дне: "О Вашей чудесной церкви в Москве я давно уже сказал, что она, точно Крестовая при Патриархе. Ваши прекрасные, христианские чувства при воспоминании о Храме и о том, что я служил в нем литургии, меня тронули и смутили; я смутился от мысли, мелькнувшей в моей душе: неужели я стою, чтобы радовались о моем служении. Не стою по грехам моим, не стою, а что молимся о Вас ко Господу Храма и Пресвятой Его Матери – это правда. Слово, говоренное на освящении Вашего Храма, цензор прочитал, и позволение печатать написал. Присылаю к Вам поздно с желанием, чтобы Вы приказали печатать в посте, к празднику. Благословение Божие призываю на Вас, как всегда, так и ныне. Прошу и мое имя помянуть в Вашем Храме 12 февраля. Арх. Алексий в Троицко-Сергиевой Лавре. Января 29. 1848 года".
"У нас все слава Богу, – писала моя мать Татьяне Васильевне Шлыковой от 19-го октября 1847 года, – всякий день обедня в церкви; вот уже четвертая неделя, что храм вновь освящен и очень хорош, более походит на приходскую церковь, чем на домовую". Помню, как в детстве водили меня в эту церковь с другого конца дома, где я жил. Нужно было пройти чрез целый ряд комнат и зал. Широкий коридор оканчивался стеклянною дверью, за которою начиналась церковь. Здесь у каждого почти прихожанина или члена семьи было свое определенное, излюбленное место. Моя мать становилась у предпоследнего правого окна, не доходя до клироса, а бабушка Варвара Петровна, со всею семьею, у того же окна с левой стороны. Бабушка Екатерина Васильевна стояла у того же окна у простенка, так что в церкви ее не было видно. Надежда Николаевна Шереметева впереди, у самого клироса, вправо от аналоя; в темном простом платье, с распущенными седыми волосами под черной шапочкой, с тростью в руках, вижу ее и теперь, словно живую. Церковь наполнялась прихожанами и домашними. Помнится мне между первыми князь Константин Аркадьевич Суворов с женою, урожденною Хитрово. У входа обыкновенно становились заведующий церковною утварью Кравцов и домашний подлекарь Пимен Семенович. Служил неизменно будущий соборный Успенский протоиерей, тогда еще молодой священник Петр Ильич Виноградов; служил он истово, повторяя возгласы своим выразительным, звучным басом. Позднее его заменил приходской Воздвиженский священник Александр Васильевич Вишневский, человек высокой жизни; и служение его было умилительно. Все это время видится мне словно в тумане; за отъездом в Петербург мне надолго суждено было не видать церкви Знамения. Помню я служение на Пасху, в 1860-х годах. Крестный ход направлялся вокруг храма по особому кружному ходу. Из соседнего Кремля доносился звон колоколов. Все сливалось в одно стройное и дивное сочетание, и все было светло. Ряд семейных свадеб в церкви Знамения сильно оживляют память минувшего. Опять все в ту же церковь собиралась семья, но уже поредевшая в своих рядах. То было лишь отражение далеких прошлых дней. Позднее, перед войною 1877 года, когда мы еще живали в старом большом доме, – не прекращалась служба в церкви Знамения. Еще больше поредела семья, но все еще сходилась, становясь на заветных местах. Особенно памятна мне служба с преосвященным Амвросием, только что возведенным в епископа Дмитровского (протоиерей Л. О. Ключарев). Он произнес красноречивое блестящее слово, разъясняя в нем значение "Знамения". Как все лучшие проповеди его, она осталась незаписанною, но впечатление живого, неподготовленного слова было сильное.
Много воды утекло с тех пор. Еще более сомкнулась семья и теперь почти уже некому сходиться в церкви Знамения, некому помянуть прошедшие дни. Незаметно надвинулось новое и молодое поколение; но ему неведомо это минувшее. Да сохранится же в нем чувство уважения и любви к родным и семейным заветам!
Доныне служба не вполне прекратилась в церкви Знамения, но этот храм уже не служит тем объединительным средоточием, каким он был в былые годы. Широкий двор вокруг нее давно заглох, и даже огонек лампады не мерцает у врат церковных, как признак жизни и проблеск минувшего. Из окон соседнего углового дома все еще виднеется купол церкви Знамения…"
Известно, что архитектор М. Д. Быковский, состоящий на службе у графа Шереметева в 1850-х годах, кроме работ по главному дому занимался нуждами домовой церкви. Очевидно, по его проекту была выполнена калориферная система отопления храма.