Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
На рассвете, когда солнечные лучи еще не проникли в потаенные уголки залива, стая дельфинов, уставшая от ночных прогулок, немного поубавив прыть, мерно следовала за вожаком. Дельфины проходили узкий участок залива, где глубина уменьшилась и местами было довольно мелко. Здесь они повстречали человека. Людей было десять, они резвились в воде, кричали, веселились. Их привлекла стая дельфинов, медленно проплывающая мимо. Человек пять, среди которых были как мужчины, так и женщины, специально поплыли в сторону дельфиньей стаи. Любопытные люди в своем неистовстве хлопали от восторга по воде, создавая шум. Несколько человек попытались оседлать дельфинов, но тут же были ими скинуты, а дельфины ретировались. Одна женщина так увлеклась погоней за дельфинами, что, схватив одного из них за хвост, пыталась прокатиться на нем, чего бы ей это ни стоило. Вцепившись руками за тело дельфина, она несколько раз чуть не слетела с него, и всякий раз, укрепляя хват, женщина невольно била животное ногами, пытаясь найти опору. В конце концов, она тоже соскользнула и оказалась в воде, напоследок задев дельфина коленом в живот. Дельфин не выдержал и, развернувшись, схватил женщину за ногу. Он увлек ее на глубину восьми метров, где и отпустил. Женщина, не ожидав такого исхода развлечения, не на шутку испугалась, а затем долго всем рассказывала, о нападении на нее хищной гринды – черного дельфина. С ее слов, – дельфин первый напал на нее и уволок под воду, но потом ей чудом удалось спастись.
Спустя неделю стая гринд пересекла Атлантический океан и подошла к западным берегам Европы. У Гебридских островов, расположенных недалеко от острова Великобритании, стая гринд повстречалась с другой стаей дельфинов. Они приветливо встретили своих старых друзей и, вдоволь отпраздновав встречу в прибрежных водах островов, разошлись: стая из сорока восьми дельфинов, которые пересекли океан, обогнули остров Великобритании и погрузили свои утомленные тела в воды Северного моря, а стая из старых знакомых, состоящих из тридцати двух особей, направилась на север к Фарерским островам. Черные гринды слепо следовали траекториям перемещения, по которым плавали их предки сотни лет назад. Кто решил, что им надо было следовать именно этим траекториям жизни? Видимо, с течением времени и обстоятельств, животные адаптируются к природным явлениям, к водным потокам, к среде обитания, содержащей пищу, с тем, чтобы продолжить свой род. Они исследуют мир – природную среду, так же, как его покоряет человек. Дельфины и люди живут в единой экосистеме, в единой биосфере, исследуя ее с разных сторон, живя в симбиозе в удобной колыбели, нежном оазисе, приветливой солнечной лагуне, именуемой Земля. Но их порывы и цели в исследовании мира в корне отличаются. Дельфины изучают и покоряют водные стихии без ущерба природы, они являются ее частью, свободны в ней и невольно следят за популяцией других видов живых организмов, не нарушая экобаланса, без которого мир может погибнуть. Последнее правило не учитывается людьми, не знающих законов и правил биосферы, они хищнически, порой бездумно, цинично разрушают устоявшееся созидание биосферы. Они пользуются в исследованиях теми же методами, что и дельфины – отважно покоряют природу. Они так же являются частью ее владений, хотя и забывают это, и в отличие от дельфинов, они не свободны, ими управляют ненасытные желания, не знающие границ. Если дельфины используют традиции и инстинкты, тесно переплетающиеся с их жизнью, то люди, не ограниченные традицией и многими угасшими инстинктами, руководствуются лишь желаниями, которые берут свое начало и превращаются в монстра, развиваясь в обществе. Человек забыл важный закон природы: важно не то, что делает и мыслит отдельный индивид, важно то, как поступает общество в целом. Какой траекторией развития мы идем: разрушения или созидания; уничтожения и покорения или разумного и гармоничного сосуществования с природой? Мы и есть часть природы, и наши чувственные сердца, впитавшие ее соки, в ней рождены.
Глава 18
– Алан, посмотри, ты только взгляни, – сказала Бетти, пытаясь увлечь мальчика, – какие красивые, пестрые цветы! Это лес, небо, озеро. А какое красивое солнышко. Тебе нравится солнце?
Алан бросал косые взгляды на Бетти, уворачивался, отбегал от стола, падал на диван, сопровождая свои действия неподдельным смехом, словно он обо всем этом знает, потому что это тривиально.
Но рисовать он не хотел. Его руки вот уже неделю не притрагивались к краскам, к бумаге. С мальчиком происходило что-то странное, он значительно изменился в поведении. Это заметили и Бетти, и Голди. Возможно, так на него повлияло пребывание в лесу, где он был один, наедине с природой. Голди сильно переживала по этому поводу. Она опасалась, что отрыв Алан от людей, от общества, и попадание в дикую природу – еще больше замкнуло его. Заперев ворота от людей, он деградировал, одичал, – предположила Голди. Он стал больше схож с диким зверьком, чем с индивидуумом, – говорила она, – мальчик не только отвернулся от людей, он стал не воспринимать нас. Какие-то два дня отсутствия Алана в социуме, уничтожили несколько месяцев тяжелой работы над ним, – считала Голди, жалуясь Бетти.
Алан, без видимых причин, не обращая внимания на слова Бетти: сесть за стол и продолжить урок по рисованию, – дико смеялся, хохоча над тем, что ему предлагают. Его звонкий детский смех внушал опасение. Бетти чувствовала свою бессильность. Мальчик размахивал ручками, раскачивался на диване, чуть не падая с него. Он не воспринимал слова Бетти и вел себя с ней, словно озорной непослушный зверек. Он не поддавался влиянию, стал свободным от условных рефлексов, которые приобрел ранее в пансионате.
Тем не менее, Голди, которая отвечала не только за здоровье и поведение мальчика, но и за его развитие, стала замечать за Аланом весьма странные действия, которые несомненно зарождались в его сознании. Он не хотел рисовать, гулять со всеми детками, общаться, сидеть за письменным столом, но временами у него появлялось какое-то фантастическое, невероятное прозрение. Он менялся на сто восемьдесят градусов, становясь другим, менялось и его восприятие, хотя, по-прежнему, он никого в свой мир не подпускал. Прежде всего, эти странности проявлялись в его новом и самостоятельном увлечении. Он рисовал. Рисовал один, никому не показывая свои рисунки. Но, в отсутствии мальчика в его комнате, взрослым удавалось увидеть эти фантастические изображения. На белых альбомных листах были изображены топоры, заостренные пики, разрезанные и убитые дикие животные. С оружий, принадлежащих людям, капала кровь, ее лужи разливались по всему полотну. Красной краски не хватало, и тогда Алан рисовал красным фломастером и карандашом. Это было ужасно. Когда Голди спросила, почему Алану нужная красная краска, то мальчик стал смеяться и размахивать ручками, он падал со стула на ковер и там катался, не реагируя на Голди.
– У тебя что-то болит? – спросила Голди, в присутствии Бетти.
К удивлению женщин, мальчик сел на ковре и, не глядя им в лицо, с отсутствующим взглядом, ответил совершенно спокойно, словно ждал этого вопроса:
– Душа.
– А что тебя беспокоит? – спросила Бетти, видя, что мальчик успокоился.
– Лзо, – тут же ответил мальчик.
– Что, что? – переспросила Голди.
– Лзо, – был ответ Алана.
– Ты, наверное, имеешь в виду "зло", – поправила его Бетти.
– Лзо, – кивнул Алан утвердительно головой.
Женщины переглянулись, на их лицах не было довольства, их глаза выражали растерянность и беспокойство. Алан подошел к компьютеру и набрал на клавиатуре три буквы: "лзо".
Голди разговаривала в своем кабинете с Бетти, в отсутствии мальчика. Они обсудили его странное поведение, сделали различные предположения того, почему он изменился, чтобы решить, как им быть в дальнейшем: не обращать внимание на странное поведение Алана или применить новую тактику, другие методы в его развитии. Если Бетти готова была пойти на все, то Голди была в нерешительности – она не знала, как лучше подступиться к его сознанию, как заглянуть в его замкнутый на все засовы мир.
– Его нужно привлечь к движениям, посредством игр, как мы и раньше делали, – предложила Бетти. – Игры на воздухе, в бассейне, в комнате.
Она не знала, что лучше, но полагала, что все будет хорошо, лишь бы оно было подвижно и эмоционально, как они и раньше делали.
– Я не уверена, что это теперь поможет, – отрицательно качала головой Голди. – Он перестал нас воспринимать.
– Да, это так, но все же…
– Всех людей условно можно разделить на три типа: подвижные, малоподвижные и смешанные. Излишняя подвижность, наблюдается с самого детства у некоторой части людей. Из таких людей появляются хорошие спортсмены. Излишнее одиночество, малоподвижность, уход в себя, если хотите – первые признаки того, что из таких детей могут вырасти неплохие ученые, люди творческих профессий – музыканты, художники. Последние не выставляются на показ обществу, они замкнуты, нелюдимы, погружены в себя.
– Да, но ведь они здоровы, – сказала Бетти. – Вы говорите о здоровых людях.