Сирия переходит в поле зрения отца и зовет его жестами к себе. Отец поворачивается в сторону Сирии, но не реагирует. Дочь отворачивается от отца и идет к своему мужу. Они нежно обнимаются.
Отец коротко смотрит на дочь, потом уходит и хочет вообще покинуть сцену. Потом он разворачивается, сжимая кулаки. Сирия вытягивает вперед правую руку.
Хеллингер подводит отца и Сирию ближе к остальным. Он ставит отца напротив Сирии и говорит ему: "Встань на колени!" После некоторых колебаний отец опускается на колени. Мать также опускается на колени перед Сирией.
Сирия начинает всхлипывать. Отец беспокоен, качает головой, его кулаки все еще сжаты, и он не может склониться. Потом к нему подходит Сирия, гладит его по голове, притягивает к себе. Теперь отец тоже начинает плакать. Сирия наклоняется к нему, он кладет ей голову на спину и громко всхлипывает. Отец тоже всхлипывает.
Через некоторое время Сирия снова распрямляется. Отец, стоя на коленях, отворачивается и всхлипывает. Потом он встает и отходит в сторону. Он беспокоен и продолжает сжимать кулаки. Сирия протягивает к нему руку.
Хеллингер (обращаясь к отцу): Посмотри на Сирию и скажи: "Я больше не достоин называться твоим сыном!"
Отец: Я больше не достоин называться твоим сыном!
Сирия улыбается отцу, вытягивает к нему правую руку, а левую руку она кладет на сердце. Отец отворачивается и смотрит на свою дочь. Та подходит к нему, и они обнимаются. В это время Сирия отворачивается от них.
Хеллингер (обращаясь к участнице): Кого дочь замещает для отца?
Участница: Мать?
Хеллингер: Сирию.
Через некоторое время: Я думаю, мы можем прервать.
Помогать системно
Хеллингер (обращаясь к группе): Мы многому можем научиться на примере этой работы, и я хочу остановиться на наиболее важных деталях.
Обращаясь к участнице: Когда к тебе приходит клиентка, велик соблазн посмотреть на ее случай с точки зрения традиционной психотерапии. Приходит клиентка, и ты вступаешь с ней в некие отношения. Вот в этом состоит первая ошибка. Твоя любовь отдана не тому, кому должна быть отдана, и ты потеряна.
Необходима системная позиция. Тогда ты сможешь увидеть всю систему. Ты открываешься всей системе и тогда знаешь, кому нужно помощь.
Кому принадлежит мое сердце? Будь осторожна, не отвечай сразу. Я тебе сам скажу, не нужно гадать. Мое сердце принадлежит Сирии, конечно.
Участница: Я то же самое хотела сказать.
Они смеются друг другу.
Хеллингер: Я тебя недооценил. Мое сердце действительно принадлежит Сирии. Отец (и это было видно) в чем-то провинился перед Сирией. Он потерянный сын. То, что не решено между ним и Сирией, не решено и между ним и его дочерью. Дочь вынуждена замещать для него Сирию. Может быть, и мать тоже, но мать в связи с Сирией.
Когда ты выяснила, кому должна принадлежать твоя любовь, ты можешь работать. Тогда все находятся в созвучии с тобой. Как долго у тебя эта клиентка?
Участница: Она уже была у меня несколько раз.
Хеллингер: И что ты теперь будешь делать?
Участница: С ней?
Хеллингер: Расскажи ей, что произошло здесь, и сразу отпусти ее. Ей нельзя помочь. Она должна замещать нечто для своего отца. Но если Сирия получит место в ее сердце, она станет увереннее. Ты больше ничего не сможешь для нее сделать. Это ее судьба, потому что она участвует в переплетении.
Если ты отпустишь ее так, как я сказал, она станет от этого сильнее или слабее?
Участница: Она станет сильнее.
Хеллингер: Да. Поэтому это правильный терапевтический ход.
Оба смеются.
Хеллингер: Хорошо?
Участница: Да.
Судьба
Хеллингер (обращаясь к группе): Я бы хотел сказать несколько слов о судьбе. Наша судьба для нас во многом предопределена нашими родителями и нашей родиной. Если мы находимся в созвучии со своей судьбой, с нашими особыми родителями, с нашим происхождением и местом нашего происхождения, если мы готовы занять там свое место - мы сильны.
Кто отвергает своих родителей - тот отвергает свою судьбу. Он становится слабым. Бывают исключения, когда человек вынужден покинуть свою родину, например как это было в Ирландии во время сильного голода. Тогда половина населения переселилась в Америку. Но это нечто другое.
Кто уклоняется от вызовов своей родины и своего окружения, становится слабым. Вы видели это на примере отца. У него не было сил. Он выглядел как потерянный сын. Поэтому помощник должен принять в свое сердце особых родителей клиента, его особую родину, его особую судьбу. Тогда он сможет помогать в созвучии с этой судьбой.
В первую очередь это значит, что мы должны подвести клиента к его судьбе, к его родителям, его родине, его предкам, к особым обстоятельствам. Когда он там - его наполнит сила.
Решение
Хеллингер (обращаясь к группе): Здесь у нас трое детей. Но я никогда не забочусь о детях, потому что дети всегда хорошие. Я забочусь о том, что важно для семьи. Я представлю вам эти семьи. Вот мать двоих детей. Младший сидит у мамы на коленях, старшему мальчику около пяти. Он сидит рядом с ней. Рядом с ней сидит ее сестра со своим сыном. Ему около 14. Рядом сидит мать обеих сестер и бабушка всех этих детей.
Предварительное замечание
Речь идет о том, что в семье пятилетний и старший часто ведут себя агрессивно и демонстрируют ярость убийцы. Очевидно, что в семьях есть тайны, связанные с национал-социализмом, и существует подозрение, что вспышки агрессии мальчиков обусловлены именно этим. Но с этим работать не будут.
Хеллингер: Я начну с бабушки.
Обращаясь к группе: Я не скажу, о чем идет речь, потому что хочу поберечь детей. Для меня речь идет обо всей системе.
Обращаясь к бабушке: Ты замужем и у тебя сколько детей?
Бабушка: Я замужем, и у меня три дочери. Та, у которой двое детей, младшая. Вторая - старшая.
Хеллингер: А что с твоим мужем?
Бабушка: Его все эти дела не интересуют.
Хеллингер (обращаясь к группе): Почувствуйте, с кого я начну? Мое восприятие говорит мне совершенно ясно, с кого начать.
Хеллингер выбирает заместительницу для бабушки и ставит ее.
Через некоторое время заместительница смотрит на пол. Затем она отходит на несколько шагов назад и отворачивается в сторону. И там она тоже смотрит на пол.
Хеллингер выбирает заместителя и просит его лечь на пол, на спину.
Заместительница бабушки держит руку у рта, она неспокойна. Через некоторое время она поворачивается к умершему мужчине на полу и скрещивает руки на груди. Потом она закрывает руками лицо.
Хеллингер просит старшую дочь лечь на пол рядом с мужчиной. Когда она ложится на пол, то начинает смотреть на умершего мужчину.
Хеллингер (обращаясь к заместительнице бабушки): Как ты теперь себя чувствуешь, лучше или хуже?
Заместительница бабушки: Это опасно.
Хеллингер: Ты чувствуешь себя лучше или хуже?
Заместительница бабушки: Лучше.
Хеллингер (обращаясь к сыну старшей дочери): Ты тоже ляг туда.
Через некоторое время старшему сыну младшей дочери: Ты тоже ляг туда.
Старший и младший сыновья дочери внимательно смотрят друг на друга. Бабушка отошла еще дальше. Через некоторое время она переходит на другую сторону и садится к своим внукам. Потом она ложится.
Хеллингер просит старшую дочь и обоих детей встать. Он ставит их друг напротив друга и вместе с ними младшую дочь и бабушку. Матери держат своих детей за руки.
Заместительница бабушки смотрит на умершего мужчину на полу. Хеллингер подходит к этому мужчине и говорит ему, что он должен посмотреть на бабушку. Они протягивают друг другу руки. Бабушка подвигается ближе, так что они касаются друг друга руками. Хеллингер ставит обоих детей напротив их матерей, которые держат их крепко. Дети смотрят вверх на матерей. Старшая дочь начинает плакать.
Хеллингер ставит отцов детей в расстановку.
Хеллингер (через некоторое время): Я могу прервать.
Обращаясь к заместителям: Спасибо вам всем.
Обращаясь к группе: Я сейчас ничего не хочу говорить о том, что здесь происходило, в том числе, чтобы защитить детей. Я сейчас освободил детей из переплетения. Вот о чем шла речь. Какие милые дети, все трое, не правда ли? Хорошо, на этом закончим (см. также статью "Поход на кладбище с ребенком").