Близкую к реляционистским позициям в вопросе о природе власти занимает вопрос поведенческого (бихевиорального) направления в политологии. Его основные идеи были выдвинуты в 20 30-е гг. группой ученых Чикагского университета во главе с Ч. Марриамом (Г. Лассуэлл, А. Каплан, Дж. Кетлин и др.). Это направление возникло из чувства разочарования основными политическими доктринами XIX в., разработанных в рамках философско-социологических и государственно-правовых традиций и характеризовавшихся абстрактным морализмом и спекулятивностью, поверхностным сравнительно-историческим описанием политики, узким юридическим формализмом. Поведенческий подход быстро завоевал популярность благодаря четко выраженной установке на эмпирические исследования поведения людей в сфере политики, что существенно расширило границы самой политической науки. Как писал Дж. Кетлин, "политическая наука становится равнозначной исследованию власти в обществе, то есть превращается в науку о власти. Это наука о действительной воли к власти и ее рациональной координации в обществе".
В рамках данного направления власть трактуется как отношение между людьми, при которых одни властвуют (принимают решения, командуют), а другие подчиняются. Следовательно, сущность власти в самих индивидах, а стремление к власти изначально заложено в самой природе человека. Особенность бихевиорального подхода состоит в том, что он исходит из предположения о волевом стремлении к власти как доминирующей черте человеческой психики и сознания. Поэтому основное внимание сосредотачивается на мотивах поведения людей в борьбе за власть. В этом можно видеть развитие идеи о "латентном" стремлении человека к власти, которое не исчезает и даже усиливается при определенных обстоятельствах (например, Т. Гоббса, Ф. Ницше). В качестве фундаментальных мотивов Г. Лассуэлл, в частности, называл как эгоистические, низменные мотивы, так и иррациональные (потребность компенсации за духовную или телесную неполноценность).
Долгое время в англо-американской политической науке было широко распространено определение власти, данное Г. Лассуэллом и А. Капланом в их книге "Власть и общество". Оно выглядит следующим образом: "Власть есть участие в принятии решений: А имеет власть над Б в отношении ценностей К, если А участвует в принятии решений, влияющих на политику Б, связанную с ценностями К".
Принципы субъектного анализа присущи и системному анализу власти, хотя в нем они менее заметны. Согласно системной концепции власти политическая система определяется как качественно отличная от других систем в обществе и представляет собой совокупность взаимодействий, осуществляемых индивидами в пределах признанных ими ролей, взаимодействий, направленных на авторитарное распределение ценностей в обществе. Власть в политической системе выступает как ее безличное свойство, как ее атрибут. "Мы можем определить власть, - писал Т. Парсонс, - как реальную способность единицы системы аккумулировать свои "интересы" (достичь целей, пресечь нежелательное вмешательство, внушить уважение, контролировать собственность и т. д.) в контексте системной интеграции и в этом смысле осуществлять влияние на различные процессы в системе".
Подход Т. Парсонса к определению власти позволяет ему сделать акцент на власти как свойстве системы, как исходную аксиому, основанную, в свою очередь, на другой аксиоме - всеобщем согласии. Типичным в этом отношении является другое определение власти, данное им в книге "Социологическая теория и современное общество". "Власть - пишет он, - это обобщенная способность обеспечивать исполнение связывающих обязательств элементами системы коллективной организации, когда обязательства легитимизированы относительно коллективных целей".
Появление все новых и новых определений понятия "власть" в определенный момент породило надежду на создание ее логически непротиворечивой единой формулы. В американской и западноевропейской политической науке периодически предпринимались и предпринимаются попытки создать такую единую формулу. В качестве характерных примеров подобных попыток можно привести следующие определения: "А имеет власть над Б в той степени, в какой он может заставить Б делать то, чего Б не сделал бы в иных условиях" или "власть есть способность одних акторов (личностей, групп или институтов) определять или изменять (полностью или частично) ряд альтернативных действий или выбор альтернатив для других акторов".
Наконец, еще одно определение понятия "власть", в котором она определяется как "способность отдельных лиц или группы навязывать свою волю другим вопреки сопротивлению, используя для этого формы устрашения или предостережения, заменяющие возмездие и прямое наказание, учитывая то, что как первое, так и второе являются по существу негативными санкциями".
Можно было бы привести еще множество других определений, в которых в полной мере проявляется идеология субъекта. Но они, по-видимому, не смогут существенным образом изменить или дополнить общее представление о доминирующих в современной политической науке принципах определения основного понятия политического анализа. Представленные выше определения позволяют сделать заключение, что все они в той или иной мере создаются на основе введения определенного типа субъект-объектного отношения, которое позволяет вычленить абстрактный принцип действия власти для всех возможных случаев ее функционирования. Он базируется на негативной санкции или, иначе говоря, на способности обладающего властью субъекта вводить повсюду, где она осуществляется, отношения асимметрии. А это означает, что из двух субъектов, вступающих между собой во властные отношения, один всегда должен быть "субъектом" власти (обладать авторитетом, влиянием или компетенцией), а другой - "объектом" власти (не имеющим авторитета, влияния или компетенции).
Доминирующий в англо-американской политической науке принцип субъектного анализа политической реальности позволил выйти на уровень формулирования логически универсальных определений понятия власти. Это дало возможность англо-американской школе политических исследований широко использовать математические методы анализа политической реальности. Благодаря математическим методам политическая наука сумела достичь больших успехов в плане эмпирического анализа политической действительности, развить свои прикладные функции. Но в то же время это породило новые теоретические проблемы, связанные с возможностью описания конкретных проявлений власти посредством использования логически универсальных формул. Они оказались совершенно не способны "отразить в своей логической структуре уникальность и неповторимость конкретных событий власти, так как область референции устраняется и формула власти утрачивает политическое содержание". Надежды, возлагаемые на математические измерения различных параметров власти в социологии, не осуществились. Знаменательным в этом отношении является признание одного из американских ученых о том, что "чем больше проводилось исследований, тем более ускользающим казалось понятие "власть" ". А. Брехт высказался по этому поводу еще более определенно. "Понятие власти, которое долгое время доминировало в англо-американской политической теории, слишком широко и туманно, чтобы служить в качестве строго определенного базового понятия. Оно упускает из виду множество средств и целей власти. Грубая сила или угроза ее применения, престиж, авторитет, убеждение, благосостояние, богатство, личное обаяние, красота, харизма, героическая смерть, успех в искусстве или спорте, кротость, альтруизм - все дает "власть". Даже идеи часто наделяются властью. Более того, индивид может не знать, что он обладает властью и может не использовать ее в личных целях. Понятие власти, хотя и не пригодное для того, чтобы служить базовым понятием политической теории, незаменимо, если его использовать с осторожностью и должной квалификацией".
Парадоксальность приведенных высказываний очевидна. С одной стороны, они фиксируют неопределенность и "сущностно-оспариваемость" понятия, а с другой - утверждают его основополагающий характер и незаменимость при квалифицированном использовании. Но эта парадоксальность только кажущаяся. Она характеризует действительное состояние исследований феномена власти в современной политической теории.
Источник парадокса заключается в том, что современной науке вообще, и политической науке в частности, присущ определенный теоретический плюрализм, не позволяющий устанавливать монополию какой-то одной теории или концепции, что порождает сущностно-оспариваемость основных научных понятий. Кроме того, сам феномен власти слишком многообразен и многокачественен, чтобы его можно было описать с помощью какого-либо универсального определения. Поэтому отсутствие в западноевропейском и англо-американском обществе общесоциологической теории препятствует утверждению в научном знании монополии на объяснение феномена власти. Претензии структурно-функционального анализа на роль общей теории были отклонены другими направлениями политической науки, что лишь стимулировало новый поиск, выходящий уже за рамки философии Нового времени и утверждающий иные подходы в исследовании данного феномена в новейших философских направлениях.