Всего за 149 руб. Купить полную версию
Императрица Екатерина II
Многие из переселенцев поначалу испытывали трудности. Кое-кто, разочаровавшись, утрачивал иллюзии относительно своего будущего и мечтал поскорее вернуться во Францию. Но возвращение на родину оказывалось весьма непростым делом, особенно для тех, кто был обременен семьей. В конце XVIII века полицейские правила ужесточились. Указ от 22 июля 1763 года ввел очень строгие порядки, теперь уже нельзя было уехать из России на следующий день после того, как пожелал этого. Когда иностранец решал вернуться на родину, он должен был трижды опубликовать объявление об этом в местной газете, доставляемой губернатору, от которого зависела выдача паспорта. Если этот иностранец не имел проблем с законом, губернатор высылал ему паспорт, подписанный военным и гражданским начальством. Теперь, когда все формальности выполнены, иностранец мог, наконец, начать собираться в дорогу. Эта система строгого контроля приводила к тому, что дезертиры не могли получить свои паспорта и оставались, вопреки своему желанию, в России. Некоторые из них жили в настоящей нищете, другие пытались, и не без успеха, начать новую жизнь. Свидетельства современников говорят о многочисленных бедняках, нищих и бродягах на улицах, в Москве увеличивалось число опасных районов. 24 августа 1761 года французский посол де Бретей писал министру: "Здесь, в Москве, наблюдается большой наплыв французов, а среди них множится число бродяг, дезертиров, людей без определенных занятий; некоторых из них приехать в эту империю побудили несчастья и желание подняться; у большинства таковая цель отсутствует и, прожив жизнь в нищете, они умирают нищими, зачастую оставляя малолетних детей без всякой защиты; тогда первый русский, который узнал о таком ребенке, завладевает им и скрывает до тех пор, пока не окрестит его в греческую веру, после чего определяет его в разряд рабов, – и многих из подданных короля постигла такая несправедливая судьба, добиться же их освобождения невозможно; но можно постараться сделать так, чтобы их число не возрастало. С тех пор как я здесь, я спас двоих из них: девочку девяти лет и мальчика тринадцати лет, которых за свой счет отправил во Францию и обучил ремеслу. Сейчас я веду переговоры относительно третьего ребенка, коего привез из Магдебурга генерал Чернышев: этот ребенок – сын гренадера Пикардийского полка, который, как говорят, умер в плену в Магдебурге… Я обнаружил еще одного французского ребенка, шести лет, который в прошлом году был куплен за двадцать четыре ливра у одного дезертира. Надеюсь, что я смогу его заполучить".
Дипломат действительно предпринимал все необходимые для этого шаги и, благодаря своему статусу посла, рассчитывал добиться цели, то есть отправить ребенка во Францию и, как и предыдущих, воспитать там в королевском приюте. Ибо, как он говорил сам, "я не могу свыкнуться с мыслью, что француз может стать рабом без надежды вернуть свободу". Он пользовался своим положением, чтобы попросить о возвращении на родину старых солдат-дезертиров, живущих в полной нищете и, конечно, не имеющих средств оплатить дорогу до Франции. Но насколько чрезвычайна ситуация, описанная послом? Не преувеличивал ли он степень ее тяжести? Каким бы ни было реальное положение вещей, все свидетельства той эпохи согласны в том, что хотя Москва и являлась динамично развивающимся в экономическом и торговом плане городом, в ней очень высок был уровень нищеты. Это обратная сторона медали успеха. Процветание усиливает бедность и нестабильность. В 1777 году некий Бушан, производитель чулок, заявил, что приютил в своем доме двух подобранных им детей-французов.
Если детей, французских или других национальностей, не брали в приемные семьи, их определяли в Воспитательный дом, созданный в самом начале царствования Екатерины II в 1763 году. Такое учреждение в Москве было устроено неким Бецким, приближенным царицы, для маленьких девочек – сирот и подкидышей. Дети там воспитывались на казенные средства и пожертвования частных лиц, в соответствии с принципами Руссо и с целью впоследствии выдать их замуж. Они даже могли, выходя замуж за крепостного, добиться для него вольной. Сначала в это заведение приняли три тысячи детей, но число их постоянно росло. В 1788–1789 годах их, по словам француза П.-Н. Шантро, было около восьми тысяч. Ситуация тревожная, пусть даже проблема затрагивала не только французских детей. Москва – город контрастов, как и всякий город, но, возможно, в еще большей степени, чем прочие. Путешественник Фортиа де Пиль отмечал: "Повсюду вы замечаете тот же контраст роскоши и нищеты, изобилия и нужды."
Однако многим иностранцам, обосновавшимся в Москве, удавалось вырваться из бедности. Русские всегда славились своим гостеприимством и щедростью.
Столица Московии имела свои преимущества, которые требовалось научиться использовать. Когда надежда соединяется со смелостью и упорством, это приносит хорошие результаты, тем более что московские французы отличались от петербургских своим внутренним настроем. Шевалье де Корберон, дипломат и очень наблюдательный человек, это понял очень хорошо: "В Москве они более сплочены и более азиаты. В Петербурге живет больше иностранцев, они чаще общаются с местными, их чаще принимают. Но, что весьма странно, они почти не общаются между собой. Каждый дом имеет свой круг общения и держится несколько особняком; вы не увидите здесь, даже в самых богатых домах, столь обычного для Франции потока входящих и выходящих людей". В Москве же солидарность между изгнанниками была довольно сильна, хотя при этом не стоит забывать, что занятия каждого оставались его личным делом.
Поселенцы из Саратова и эмигранты от революции
Французы, более или менее давно обосновавшиеся в Москве, в конце XVIII века стали свидетелями двух мощных волн миграции, различных по своему составу и целям. Если некоторые изгнанники – переселенцы из сельскохозяйственных колоний, то другие являлись жертвами Французской революции. Именно эти вновь прибывшие мужчины и женщины, несмотря на все существующие между ними различия, создали настоящую французскую колонию в Москве. Своим личным вкладом и своей верой в человека они доказали возможность создания общины, достойной этого названия. Они дали тело и душу французской колонии в Москве, той самой, на долю которой через несколько лет выпали тяжкие испытания 1812 года.
Сельские жители, прибывавшие в Москву часто целыми семьями, стали жертвами политики просвещенного абсолютизма, проводившейся в России Екатериной II в конце XVIII века. Царица, будучи действительно просвещенным деспотом, начала проводить в своей державе масштабную политику колонизации и централизации, выражающуюся, с одной стороны, в стремлении более полно эксплуатировать богатства страны, а с другой – лучше контролировать ее территорию. Однако по всей империи существовали пустующие земли, чьи неиспользуемые богатства привлекали пристальное внимание враждебно настроенных соседей (Польши, Османской империи), к тому же местные элементы часто устраивали там бунты. Поэтому Екатерина II решила, по примеру Пруссии и Испании, начать внутреннюю сельскохозяйственную колонизацию, которая усилила бы ее власть. Для нее речь шла о создании в целинных районах ex nihiloгородов, жителями которых стали бы переселенные туда российские подданные либо иностранцы.
Именно так действовали в 1766 году испанский король Карл III и его министр Пабло де Олавиде в Андалузии, призвав десять тысяч колонистов заселить Сьерра Морену. Эта испанская операция быстро получила признание у всей Европы. Екатерина II действовала в России аналогичным образом, создав всего 104 колонии, из них 52 – на берегах Волги. Для привлечения переселенцев она использовала услуги специальных вербовщиков, французов Дени Шанони и, особенно, Антуана Менье де Прекура (1724–1777), называемого "сьер де Сен-Лоран", который в 1760-х годах стал одним из главных вербовщиков колонистов для России.
В 1766 году царица примерно в 700 километрах к юго-востоку от Москвы основала французскую колонию Саратов, рядом с городом-крепостью, основанной в XVI веке. Григорий Гогель (1742–1799), бывший лейтенант гренадеров герцога Вюртембергского в Монбельяре, являлся ее официальным вербовщиком, а вскоре и начальником. К сожалению, предприятие закончилось печально для наших соотечественников, принявших в нем участие. Условия жизни и труда в этом районе оказались очень тяжелы (холод, малоплодородная почва), тем более что большинство переселенцев не имело опыта крестьянского труда. Как следствие, колония под Саратовом не только не развивалась, но и деградировала. Ежегодно росло число поселенцев, покидающих колонию и возвращающихся на родину.