Всего за 149 руб. Купить полную версию
В XVIII веке многие из иностранцев, обосновавшихся в Москве, были уроженцами северных стран (датчанами, немцами, голландцами, англичанами), специалистами в текстильном производстве, приобретшими за несколько веков большой опыт в этом деле. В Москве "производят почти такие же хорошие полотна, как в Голландии", говорил один современник-француз в своей работе о России, опубликованной в 1784 году. Английские купцы, со своей стороны, приобрели высокую репутацию в торговле высококачественными овощами, фруктами и цветами, которые они со вкусом и умением выращивали в своих садах. В 1716 году это приятно удивило путешественника Ф.-К. Вебера. "Здесь живут, – отметил он, – несколько английских купцов (кои чувствуют себя тут очень удобно), каковые с февраля месяца, и даже раньше, начинают продавать розы, левкои и вкусную спаржу, выращиваемые ими в их садах". В "Энциклопедии" Дидро и Даламбера в 1765 году автор статьи "Москва" говорил практически то же самое. Также очень многочисленны были поляки, поскольку Польша входила в зону влияния, даже "заповедную охотничью зону" русских. В XVIII веке эти последние без колебаний аннексировали часть территории соседней Польши, которую поделили с Пруссией и Австрией. Наконец, в Москве обитало огромное количество азиатов: китайцев, армян, турок – желанных гостей, благодаря привозимым ими тканям и пряностям. Всех этих иностранцев, за исключением православных греков, обычно называли "немцами", то есть "немыми", не знающими русского языка. В современном русском языке так называют жителей Германии.
Это сообщество иностранцев, обосновавшихся в Москве, располагало всем необходимым для того, чтобы разбогатеть. Некоторые без колебаний заявляли об этом во всеуслышание, по примеру французского дипломата, шевалье Корберона, который в своих суждениях зашел очень далеко. "Из этого следует то, – писал он в 1780 году, – что иностранцы смотрят на Россию как на дойную корову и остаются в ней, поскольку наживают там огромные состояния и живут в ней лучше, чем где бы то ни было еще; свидетель тому Бийо, который сказал мне, что за два или три года заработал десять тысяч рублей, имея начальный капитал в пятьдесят". Конечно, не всем удавалось разбогатеть так, как этому бургундскому купцу, но миф о возможности скорого и легкого преуспеяния в этой стране распространялся крайне быстро. Россия становилась новым эльдорадо, землей, которую следовало покорить, как американский "Новый свет". Иностранные негоцианты, отправившиеся в Россию, знали, что условия для успеха там относительно благоприятны, что они имеют хорошие шансы заработать немало денег, даже составить себе крупное состояние. Но также они понимали, что там их может ждать и неудача. Помимо обычных рисков, неизбежных при инвестициях денежных средств, существовало множество других, которые также следовало учитывать. Например, пожары. Огонь не щадил никого и не делал различия между русскими и иностранцами, причем для последних, находящихся вдали от родины и не имеющих поддержки, его последствия бывали еще более катастрофическими, чем для первых. Г-н Ле Клерк рассказывал о пожаре, случившемся в Санкт-Петербурге, но его слова вполне применимы и к Москве. "Ущерб имуществу, причиненный пожаром, случившимся в Петербурге в 1782 году, был оценен в пятнадцать миллионов наших ливров: почти все магазины были обращены в пепел; это несчастье, возможно, повлечет за собой разорение многих иностранных негоциантов, которые, чтобы продать свои товары русским, были вынуждены продавать их в кредит и предоставлять покупателям большие отсрочки". Так что бдительность требовалась постоянно. В прошлом город не раз опустошали страшные пожары, такие как в 1437 году, когда погибли три тысячи человек, или как в 1547 году.
Большинство иностранцев проживало в своих особых кварталах, расположенных на окраинах города: в польском квартале, в квартале Гоголи, отведенном для малороссов (украинцев), или в Немецкой слободе, где селились иностранцы – выходцы из североевропейских стран. Туда, в немецкий район, женевец Лефорт когда-то возил своего друга, царя Петра Великого, для участия в попойках, устраивавшихся в немецких тавернах; именно там "Петр очень рано приобретет привычки, которые сохранит до конца своей жизни". Совсем рядом с этим немецким кварталом находились аптека и ее прекрасный сад, разбитый на итальянский манер, – одно из любимых мест гуляний москвичей. В этой аптеке, с давних пор пользовавшейся хорошей славой, работали многие иностранцы, главным образом, немцы. "Если московская аптека, – писал Ф.-К. Вебер, – не лучше всех прочих европейских, ее все же можно смело поставить в один ряд с самыми хорошими. Она поставляет лекарства армии и всем крупным городам Московии, и в ней ежегодно расходуют лекарств более чем на двадцать тысяч рублей. Ее здание – одно из самых великолепных в городе; все, кто в ней работают, – немцы".
Какое же место среди всех этих иностранцев занимали французы, становившиеся все более многочисленными к концу XVIII века? Проживали они в Немецкой слободе или же предпочитали селиться в других местах? Ясно, что в таком упорядоченном и открытом для конкуренции городе, каковым являлась Москва, следовало сразу найти свое место и заявить о себе. Для французов, покинувших родину и желающих интегрироваться в местное общество, важно было хорошенько узнать город и его жителей. Москва – город, имеющий свои особенности, заметные даже в его пейзаже. Понимание их – залог успешного проживания в нем, как кратковременного, так и долгосрочного.
Глава 2
Французская колония в Москве
Мы будем искать здесь лишь памятник его признательности гостеприимному городу, который стал его второй родиной.
Ж. Лекуэнт де Лаво. Путеводитель путешественника по Москве. 1824.
Французская колония в Москве образовалась довольно поздно по сравнению с другими, тем не менее быстро нашла в огромном русском городе свое место и завоевала его благодаря своей энергии и силе. Она зародилась в конце XVIII века и развивалась из двух источников: бывших жителей сельскохозяйственной колонии под Саратовом и эмигрантов, бежавших от Французской революции. Эти люди пополняли и обновляли ряды первых французских искателей приключений, которые однажды бросили всё в надежде устроить свою жизнь за границей. И если некоторым это вполне удавалось, другие остались в Москве против своей воли, с чувством горечи от неудачи и ощущением потерянности. Но к тому времени когда век восемнадцатый сменился веком девятнадцатым, московские французы представляли собой уже весьма спаянную и заметную группу: с 1789 года они располагали своей приходской церковью, а также собственным деловым кварталом, вокруг Кузнецкого моста, который символизировал их динамизм и амбиции.
Авантюристы и дезертиры
Авантюристы, то есть люди, жаждущие новизны и перемены мест, ищущие, где бы приложить свои силы, ум и инициативу, существовали всегда. Отъезд в Россию, далекую страну с дурной, по причине холодов и варварства населения, репутацией, был делом крайне рискованном даже для любителей авантюр. Некоторые, впрочем, решались на это, претерпевали неудачи или добивались успеха, иногда невероятного. Среди них было много военных, людей привычных к трудной бродячей жизни. Некоторым, решившимся обосноваться в Москве или в другом месте, затруднял интеграцию их статус дезертира…
В 1763 году молодой солдат родом из Монбельяре, Георг Генрих Гогель, всего двадцати одного года от роду, лейтенант гренадеров на службе у принца Вюртембергского, решил отправиться в Россию, где ему удалось успешно устроиться. Скоро он стал директором Воспитательного дома в Москве, а позднее – сенатором и статским советником. Возведенный в дворянство Екатериной II 25 апреля 1796 года, он женился на русской, которая родила ему троих сыновей, сделавших блестящую карьеру в русской армии. Конечно, это исключительный случай быстрого успеха, но он вполне показателен тем, что демонстрирует возможности интеграции и социального взлета в стране, очень отличающейся от Франции. Скоро у этого человека нашлись последователи в его родных краях. Правда, бракосочетание в 1776 году вюртембергской принцессы Софьи-Доротеи с цесаревичем Павлом, сыном Екатерины Великой, способствовало приезду в Россию ее соотечественников. В период с 1776 по 1789 год семнадцать уроженцев княжества совершили эту дальнюю поездку, главным образом в 1783–1784 годах. Только пятеро из них обосновались в Москве, в том числе семейная чета Биннингеров в 1782 году. В этом городе Элизабет Биннингер стала гувернанткой, а ее муж Людвиг – учителем. Но не только из Монбельяра устремились в Россию в поисках лучшей доли. Во всем Французском королевстве множество мужчин и женщин, как правило молодых, бросили все и отправились на восток.