§ 2. Аспекты политики и предмет политической теории
Вопрос об автономном характере предмета той или иной науки, ее differentia specifica, встает обычно в период отпочкования и институционализации той или иной области знания как особой академической дисциплины. Причем, как правило, проблема эта возникает практически у каждой науки и в каждой стране в определенный момент в рамках своей национальной академической школы. Дискуссию о том, что должна изучать политическая наука, первыми пережили США, где еще в конце XIX в. политология отпочковалась от конституционного права. Затем в первой половине XX в. за Америкой последовала Франция и некоторые другие европейские страны, а уже почти в конце XX столетия дело дошло до СССР и России, когда в конце 80-х - начале 90-х годов в вузах страны стали читаться академические курсы по политологии, а в научных журналах появились публикации о ее предмете, структуре и методах.
Итак, можно заключить, что первые диспуты о предмете политологии в большинстве случаев имели отношение к ее самоутверждению и институционализации в качестве самостоятельной научной и учебной дисциплины, т. е. к поиску ее академической идентичности.
Важную роль в изучении вопроса о предмете политологии и в интернационализации ее академического признания сыграл известный Международный коллоквиум по вопросам содержания и структуры политической науки (Париж, 1948 г.), созванный по инициативе ЮНЕСКО. Политологи из различных стран договорились о неком едином международном стандарте в понимании объекта, предметного поля и границ политической науки, согласно которому последняя должна включать в себя следующие основные компоненты: 1) политическую теорию (теорию политики и историю политических идей); 2) публичные (государственные) институты (центральные, региональные и местные; законодательные, исполнительные и судебные), их структуру и функционирование; 3) политическое участие и давление граждан (партии, групповые объединения, общественное мнение); и 4) международные отношения (международные организации и мировая политика). Таким образом, политологи пошли тогда во многом по пути "суммативного описания" предмета и границ политической науки посредством простого перечисления объектов и сфер, которые, по-видимому, она должна исследовать.
Со временем это привело к достаточно распространенной точке зрения на "суммативное" определение предмета политической науки как совокупности политических объектов и соответствующего комплекса знаний, отражающих ситуацию, когда нет одной политической науки, но есть многие политические науки, а посему "политология это то, что делают политологи". Такая точка зрения имеет некоторые достоинства. В частности, всегда можно добавить еще один сюжет или раздел к предметному полю политологии в связи с появлением новых политических феноменов и структур, что обеспечивает как бы внешнюю открытость самого познавательного процесса. Другим распространенным аргументом в поддержку этой позиций является утверждение о приобретаемом таким способом целостном и интегральном характере освоения мира политики. Последний, якобы системно и многоаспектно, должен изучаться политической наукой, представляющей собой поэтому междисциплинарный комплекс философских, исторических, социологических, психологических и всех прочих видов знаний о политической жизни.
Но есть и другая, оборотная сторона медали в этом "расширительном" и "интегративном" подходе. Не говоря уже о том, что определения предмета политологии такого типа, как "науки о политике", или же "того, чем занимаются политологи", тавтологичны и релятивны, они скорее затуманивают проблему, а не проясняют ее. Можно сразу же заметить, что они снова возвращают политическую науку в свое первозданно синкретическое лоно обществознания, ставя тем самым под вопрос саму специфическую идентичность и необходимость автономного существования политологии. Ведь зачем вообще нужна еще одна общественная наука как некий эклектический набор из разных областей знаний?
Кроме того, вместо теоретического поиска внутренних связей и объяснения глубинных механизмов и зависимостей политики на передний план выходит задача (сама по себе в отдельности, конечно же, верная) максимально подробного и разнообразного описания различных сторон и явлений политической жизни (психологических и идеологических, институциональных и социокультурных и т. д.), что при отсутствии интегральной концепции непременно приводит к фрагментарному, дескриптивному анализу или же дедуктивному, метафизическому философствованию. К тому же нельзя забывать, что традиционно в научном анализе существует известное различие между "объектом" и "предметом" науки, поскольку последний относится лишь к одному из многих аспектов познаваемого объекта, предполагая тем самым не абстрагирование "всех на свете" законов, а познание лишь какой-либо определенной, специфической группы связей, механизмов и закономерностей. Таким образом, при "интегративном" подходе к определению предмета политологии происходит подмена тезиса, когда "предмет" науки попросту заменяется ее "объектом".
Возможна и другая, более "узкая" и вместе с тем более детальная трактовка предмета политологии, согласно которой помимо других общественных наук, в число интересов которых попадают политические объекты, должна существовать и особая наука, общая теория политики (или "политология" в узком смысле этого слова). Эта специальная теория политики изучает, во-первых, политическую сферу жизни общества и человека не в общем ряду многих прочих объектов (как философия, социология, история и др.), а как единственный и основной объект; во-вторых, не отдельные аспекты политической жизни (психология, правоведение, демография и др.), а как многомерную, целостную систему; в-третьих, в качестве главного своего предмета имеет познание имманентных, присущих только политике закономерностей властеотношений, т. е. устойчивых тенденций и повторяющихся связей в особого рода человеческих отношениях, взаимодействиях между властвующими и подвластными людьми. В этом смысле политология со своими концептами, включающими взаимозависимости властвующих и подвластных, "внутренние" механизмы властеотношений, "пронизывает" анализ всех измерений политики (от государственных институтов до психологии и культуры властвования) и как общая теория политики аккумулирует и интегрирует научные результаты, полученные с помощью научного арсенала других видов обществознания.
Вполне вероятно, что так называемые широкое и узкое понимания предмета политики в известном плане вовсе и не противоречат друг другу, составляя скорее два "концентрических круга" накопления политического знания, чем антиномию между ними. В широком смысле политология (как политическая наука) включает в себя все политическое знание, представляя собой комплекс дисциплин, изучающих политику, тогда как в более строгом значении политология (или общая теория политики) изучает лишь специфическую группу закономерностей отношений социальных субъектов по поводу власти и влияния, исследуя особый тип механизмов отношений и взаимодействий между властвующими и подвластными, управляемыми и управляющими.
Нельзя не заметить, что представления о содержании и границах предмета политологии исторически эволюционировали и не раз изменялись. Например, за последнее столетие взгляды на предмет политической науки двух таких наиболее влиятельных в мире национальных политологических школ и традиций, как американская и французская, несколько раз переживали изменения. Если в конце XIX - начале XX в. в фокусе внимания западной политологии находится государство, его институты и нормы, то в 30-50-е годы центр тяжести переносится на эмпирически наблюдаемое политическое поведение людей, а затем и на властные отношения между ними. Не исключено, что взгляды на предмет политологии претерпят и дальнейшие изменения в будущем вместе с изменением политических объектов и способов их изучения.