Последнее, по мнению авторов, усиливается также тем, что в настоящем Курсе лекций не только признается, но и в полной мере реализуется закрепленное действующей Конституцией России (п. 1 ст. 13) "идеологическое многообразие". Это проявляется, в частности, в том, что при подготовке политологического материала авторы не стремились следовать какой-либо одной, очередной и "единственно правильной" на сегодняшний день для России идеологической линии, а тем более - установке. Наряду с "демократическими" воззрениями и подходами в работе широко использовались и "недемократические", марксистские теории и подходы; наряду с "классовыми" оценками политических явлений и процессов практиковались и "внеклассовые", "космополитические" оценки, и т. д.
Высококвалифицированное изложение и глубокое изучение наряду с традиционным нового материала, несомненно, будут способствовать дальнейшему развитию политологии как относительно самостоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины.
Авторы выражают благодарность кафедре "Теория государства и права и политология" юридического факультета МГУ, на базе которой был подготовлен данный курс, и официальным рецензентам за помощь в подготовке к печати рукописи издаваемого курса.
М.Н. Марченко,
доктор юридических наук, профессор
Лекция 1
Политология в России
§ 1. Проблемы становления
Среди множества проблем, касающихся отечественных гуманитарных и общественных наук, особое место занимают проблемы становления и развития политической науки - политологии. Об этом уже неоднократно писалось и говорилось.
Не преувеличивая роли и значения политической теории для политической практики в целом, равно как и не абсолютизируя важность отдельных отраслей политических знаний, следует в то же время с полной уверенностью сказать, что многих из политических ошибок и бед, с которыми мы сталкиваемся в последнее десятилетие, можно было бы в значительной мере избежать, если бы меньше полагаться в решении жизненно важных вопросов на житейскую "мудрость" власть предержащих, политическую конъюнктуру и политический эмпиризм и больше использовать опыт, накопленный сотнями предшествующих поколений, глубокие и разносторонние политические знания, политическую науку.
Можно не соглашаться со взглядами и представлениями З. Бжезинского о политической жизни и политической системе советского общества, высказанными им в книге "Великое падение. Рождение и смерть коммунизма". Можно даже возмущаться по поводу его утверждения, что "возникновение коммунизма как одного из грандиозных политических явлений XX в." нужно рассматривать не иначе как "в тандеме" с появлением фашизма и нацизма. Но одно остается бесспорным в рассуждениях этого весьма пристрастного к России политолога: марксистская теория как таковая потерпела неудачу "в ее практическом применении" не только в силу ряда объективных экономических и социально-политических причин, но и в силу "чисто" субъективного политического фактора. Речь идет прежде всего о политическом доктринерстве, идеологической зашоренности, неумении и нежелании многих руководителей высших рангов творчески учитывать политический опыт (культуру, менталитет, традиции и обычаи) других стран, пользоваться плодами мировой цивилизации.
Когда Сталин насильственно насаждал в странах Восточной Европы коммунизм в том виде, в каком последний сложился в Советском Союзе, - пишет Бжезинский, - то тем самым он не учитывал того немаловажного обстоятельства, что "пересаживает марксизм-ленинизм-сталинизм на социальную почву, в общества, отождествляющие себя в основном не с восточными, а с западноевропейскими культурными, религиозными и интеллектуальными традициями и наследием".
В нашей стране в условиях существования тоталитарного политического режима - сталинизма и при всех последующих политически трансформированных "измах" не было, да и сейчас еще нет настоятельной потребности общества и государства в становлении и развитии политической науки. Несомненно, правы те авторы, которые утверждают, что в таком обществе, как наше, общественные науки были обязаны в основном комментировать и оправдывать принимаемые политические решения, содействовать возведению общенародно-демократического фасада для авторитарно-бюрократической системы, и потому не отводилось самостоятельного места ни для политической социологии, ни для социальной психологии, ни тем более для политической науки. Поэтому последняя длительное время и больше, чем социология и социальная психология, испытывала к себе недоверие и даже враждебность как со стороны представителей признанных общественных дисциплин, так и со стороны официальных лиц.
Небезынтересно отметить, что перемена мнений, преодоление негативного отношения к политической науке в России происходят уже не в первый раз. Нечто подобное уже имело место в пореформенной Руси во второй половине XIX в., когда, по словам известного доктора права, заслуженного профессора Московского и Петербургского университетов П. Редкина, "науки политические… были признаваемы нашим правительством, как и большею частью прочих европейских правительств, весьма опасными для спокойствия государств. Употребление политических знаний смешивали тогда с их злоупотреблением по той простой причине, что часто видели их злоупотребление там, где было только их употребление. А всякие политические рассуждения были нетерпимы не только в книгах и повременных изданиях, но и в самых тесных кружках, в частной, семейной жизни".
Почему царскому правительству до проведения радикальных реформ середины XIX в. изучение политических наук, в частности, в юридических вузах страны казалось излишним? - спрашивал автор в одной из своих лекций, прочитанных студентам Московского университета в 1863/64 академическом году. И тут же отвечал: да потому, что в "благоустройстве нашего государства не было ни малейшего сомнения, когда все, казалось, было в совершенном порядке; когда извне смотрели на нас со страхом, смешанным с благоговейным уважением, чужеземные правительства, завидуя прочности, твердости, непоколебимости наших государственных учреждений, нашему могуществу, обилию наших материальных сил; когда всякое малейшее участие в государственной деятельности обусловливалось чиновничеством, состоянием на государственной службе…".
В такое время, делал неутешительный вывод Редкин, "изучение политических наук казалось излишним. Правительству нужны были только юристы и администраторы, и притом такие, которые выучили бы Свод законов с возможною подробностью, буква в букву, а потом применяли бы законы также буква в букву, состоя на той или другой судебной и административной должности; нужны были подданные, которые бессознательно повиновались бы существующим законам, не смея отговариваться их неведением; нужны были и такие государственные мужи, которые могли бы заседать в высших правительственных установлениях и занимать высшие должности, будучи почти от рождения, по своим связям, посвященными во все тайны государственного законодательства и управления…".
Приведя столь обширные выдержки из лекции профессора Редкина, позволительно задаться вопросом: не те ли самые причины, которые мешали развитию политической науки в России в первой половине XIX в., оказали губительное на нее воздействие и в XX в.? Не аналогичные ли по своему характеру процессы и явления привели сначала к негласному запрету политических наук, а затем к тому, что "сам закон теперь признает у нас опять науки политические, как предметы университетского преподавания, а с тем вместе признает и все то, что отсюда прямо выводится"? К тому, что "само правительство открывает возможность изучения наук, относящихся ко всей государственной жизни, с тем, чтобы посредством этого изучения приготовиться к самостоятельному участию в этой жизни, в каком бы то ни было качестве: в качестве ли ученого-политика или публициста, или в качестве политического деятеля на поприще государственной службы…".