Когда я вернулся, меня тепло встретила моя мать, и все мои друзья, казалось, были рады меня видеть. Вскоре после приезда я узнал, что умер один мой дальний родственник и я назначен опекуном его дочери Мелиссы — пятнадцатилетней девушки, которой предстояло вскоре отправиться в Париж, чтобы закончить там свое образование в одной из знаменитых Академий для благородных девиц.
Я познакомился со своей подопечной, хорошенькой, но довольно безмозглой девицей, и был поражен, когда через неделю после ее отъезда на континент узнал, что втайне она вела интрижку с человеком намного старше ее — и к тому же с довольно скверной репутацией. Я уверен, что со стороны Мелиссы это был совершенно невинный флирт, но, к несчастью, она написала этому джентльмену несколько весьма страстных писем.
Этот отвратительный проходимец через какого-то сомнительного адвоката связался со мной и потребовал за эти письма пять тысяч гиней. В случае моего отказа он собирался с помощью этих писем опорочить мою подопечную.
Я встретился с этим адвокатом, человеком по имени Айзек Розенберг, и сообщил ему, что его клиент получит от меня всего тысячу гиней в обмен на письма, и ни пенни больше. А еще я сказал ему, что, если мое предложение не будет принято в течение трех дней, я обещаю публично высечь его клиента и объявить его шантажистом во всех клубах.
— И что же он на это ответил? — спросил Адам Гримбальди.
— Я получил ответ вчера утром, — продолжил свой рассказ лорд Брекон. — Это письмо несколько удивило меня. Оно было подписано Розенбергом: он писал, что ему необходимо увидеться со мной по делу, которое, как он уверен, будет для меня небезынтересным. По некоторым причинам, в которые он не станет вдаваться, он просит меня встретиться с ним у разрушенного коттеджа за постоялым двором «Собака и утка» в Севеноуксе. Это показалось мне странным: хотя разрушенный коттедж хорошо известен в округе как место свиданий влюбленных и дуэлянтов, это, по-моему, не то место, какое мог бы знать лондонский адвокат. Тем не менее я был готов встретиться с ним. Я отправился к коттеджу в назначенный час — и нашел Розенберга убитым ударом ножа в горло.
— Господи помилуй! — промолвил Адам Гримбальди.
— Но кто это сделал? — спросила Зара.
— Понятия не имею, — ответил лорд Брекон. — Когда я нашел его, то понял, что скончался он совсем недавно. Тело было еще теплое, а мисс Фрай, которая была в лесу, слышала, как он вскрикнул.
— Вы видели, как убили этого человека? — Зара повернулась к Кэролайн.
— Нет, я только слышала его крик и заметила; как кто-то убегал из лесу.
— Он не был ограблен, — продолжил лорд Брекон. — Письма моей подопечной были у него в кармане. Я их взял. Не заподозри я, что при нем окажутся и другие письма, я не обыскивал бы его дальше. Атак — вот что я нашел во внутреннем кармане его сюртука.
Дойдя до этого места своего рассказа, лорд Брекон достал из кармана лист бумаги, и Кэролайн узнала письмо, которое он взял у убитого.
Он протянул им этот листок:
— Видите? На нем мое имя!
— Что тут сказано? — спросила Зара.
— Это письмо якобы написано мною. В нем я приглашаю Розенберга встретиться со мной у разрушенного коттеджа за «Собакой и уткой» в Севеноуксе в следующую среду. Там сказано, чтобы он принес письма, .так как я готов согласиться на условия его клиента.
— И вы его не писали? — спросил мистер Гримбальди.
— Никогда в жизни, — ответил лорд Брекон. — Я и не собирался соглашаться на шантаж его клиента. Почем я знаю, может, и письмо Розенберга ко мне — тоже подлог. Очевидно одно: этот бедняга пришел на место встречи из-за этого письма, и в результате я оказываюсь виновным в том, что случилось. И убил его кто-то, кто намеревался приписать это преступление мне.