С этими словами он достал бутылку из буфета в задней части кибитки и поставил ее на столик.
Кэролайн огляделась, изумляясь тому, как все было ладно подогнано. Тут были разные шкафчики и полки, картины и украшения. Койка была завалена подушками, а пол застлан прекрасным персидским ковром.
— Как тут уютно! — воскликнула она.
— Моя кибитка меньше этой, но гораздо, гораздо красивее, — откликнулась Зара. — Но вы устали, мадам.
Снимите шляпу и устраивайтесь поудобнее.
— Спасибо, с удовольствием, — сказала Кэролайн и, подняв руки, развязала ленты шляпы.
Шляпа была большая и довольно громоздкая, как того требовала последняя мода. Кэролайн понимала, что волосы ее в беспорядке, но слишком устала, чтобы заботиться о своей внешности. Когда она бросила шляпу на койку и слегка повернула голову, чтобы свет от лампы, горевшей прямо над ее головой, не бил в глаза, то поймала на себе взгляд лорда Брекона и по выражению его лица поняла, что он впервые разглядел ее.
Его глаза выражали удивление и восхищение, и через секунду Кэролайн отвела взгляд, чувствуя, что краснеет. Она и представить себе не могла, как хороша была, когда сидела вот так в свете лампы, падавшем на рыжевато-золотые завитки волос, обрамляющих ее белый лоб.
Ее лицо было правильной овальной формы, небольшая голова изящно сидела на стройной белой шее. Нос небольшой и прямой, губы сочные и алые. В очертаниях ее лица и изящной фигуры было что-то столь прелестное, что все, кто видел Кэролайн впервые, с трудом могли поверить, что перед ними не картинка из книги с волшебными сказками.
Но самым прекрасным в ее лице были глаза: огромные, полные жизни, смеха и озорства. Очарование Кэролайн не было застывшей красотой статуи, но чем-то столь трепетно живым, что никто не мог оставаться подле нее и не проникнуться ее непринужденным весельем и жизнелюбием.
И сейчас, несмотря на усталость, в ее голосе ясно слышалась живость, когда она сказала:
— Расскажите же мне о вашем зверинце. У вас много животных?
— Немало, мадам, — ответил Адам Гримбальди. — Особенно я горжусь своими львами. У меня их три, и старший. Цезарь, ручной, как собачонка. Я взял его малышом, и он позволяет мне делать с собой все, что угодно.
Было очевидно, что мистер Гримбальди очень гордится своим зверинцем и мог бы часами рассказывать Кэролайн о нем, но его остановило появление темноволосого мальчишки с яичницей и беконом: пришлось прервать рассказ о своей работе и ухаживать за гостями. Когда они поели и выпили по бокалу шампанского, лорд Брекон сказал:
— Ну, Адам, теперь я хочу рассказать вам, почему я здесь. Вы, наверное, испытываете немалое любопытство, хотя и проявили величайшую сдержанность и не задали мне никаких вопросов.
— Я знал, что вы все скажете сами, когда сочтете нужным, милорд. Думаю, вы хотите, чтобы я оказал вата какую-то услугу. Я в вашем распоряжении.
— Вы это всерьез, Адам? История эта может грозить неприятностями с судейскими.
Гримбальди пожал плечами:
— От них всегда одни неприятности. Это не имеет значения.
— Во Франции есть очень грубое слово и очень грубое название для них, — сказала Зара. — Но я не стану оскорблять слух юной леди, повторяя его здесь.
Лорд Брекон расхохотался:
— Да, Зара, я его знаю.
— Так вы со мной согласны?
— Я с вами согласен, — кивнул он в ответ.
Она улыбнулась, но тут же снова стала серьезной:
— Милорд, вы не убили человека на дуэли? Вам не надо бежать из Англии?
Лорд Брекон покачал головой:
— Нет, Зара, все не так просто. Лучше я начну сначала. Думаю, вам стоит закрыть дверь, Адам.
Гримбальди встал и прикрыл дверь кибитки. Лорд Брекон допил свой бокал и сказал:
— Я вернулся в Англию примерно три месяца назад.
Как вы оба знаете, я пробыл за границей почти два года, путешествуя по Франции и Италии.