Всего за 199 руб. Купить полную версию
День свадьбы
Тезей
Час нашей свадьбы близок, Ипполита:
Всего четыре дня до новолунья.
Но старая луна так долго тает
И сбыться не дает моим желаньям,
Как мачеха с пожизненным доходом,
Зажившаяся пасынку во вред.
Ипполита
Четыре дня легко в ночи потонут,
Четыре ночи сон умчит легко,
И новый месяц, в небе изогнув
Свой серебристый лук, окинет взором
Ночь нашей свадьбы.
Тезей
Филострат, ступай,
Зови к забавам молодежь Афин,
Зажги живой и пылкий дух веселья.
Унынью место на похоронах;
Нам этот бледнолицый гость не нужен.Вильям Шекспир, "Сон в летнюю ночь" (перевод М. Лозинского)
Королевские свадьбы всегда были красивым зрелищем, но в то же время не таким формализованным, как коронации. Детали церемонии могли меняться и менялись, неизменным же оставалось, в сущности, самое важное – венчание и торжественный обед.
Можно было бы представить, что раз в Вестминстерском аббатстве короновалось столько поколений британских монархов, то и венчаются они там же, но нет. Большинство церемоний проходило или в королевской часовне во дворце Сент-Джеймс (как, например, венчание королевы Виктории), или в часовне Св. Георга в Виндзоре, а в Вестминстерском аббатстве начали проводить церемонии венчания уже в XX веке. И то не обходится без исключений – многие члены обширной королевской семьи венчались и в других местах, а, скажем, принц Чарльз и леди Диана венчались в соборе Св. Павла.
Вот как описывается свадьба королевы Марии Тюдор (1554 год): "Утром (25 июля, в день Св. Иакова, покровителя Испании) должно было состояться королевское бракосочетание. Для свадебной процессии проложили покрытую красной саржей дорожку, которая вела к двум, стоящим на хорах, тронам. Королева Мария в сопровождении своих кавалеров и дам проделала пешком весь путь от двора епископа – шлейф несла ее кузина, Маргарита Дуглас, а помогал ей королевский управляющий, лорд Гаж. На хорах она встретилась с женихом, и они заняли свои места на тронах. Между ними был воздвигнут алтарь. <…> Филиппа сопровождали шестьдесят испанских грандов и кавалеров. <…> Одежды его были из богатой парчи, с каймой из крупных жемчужин и бриллиантов. Штаны были из белого атласа, расшитого серебром. На шее висела чеканная золотая цепь, украшенная бесценными бриллиантами, к которой был подвешен орден Золотого руна; под коленом был орден Подвязки, украшенный разноцветными каменьями.
Перед церемонией выступил Фигероа, регент Неаполя, который провозгласил, что император Карл V, "договорившись о союзе между английской королевой и своим главным сокровищем, сыном и наследником, Филиппом, принцем испанским, желая сделать этот союзравным, отрекается от королевства Неаполь в пользу сына, чтобы Мария взяла в мужья не принца, но короля". <…> Когда прозвучал вопрос "кто отдает эту женщину", возникло замешательство. Тогда маркиз Винчестерский вместе с графами Дерби, Бедфордом и Пемброком выступили вперед, и передали ее мужу от имени всего королевства. <…>
Зал во дворце епископа, где проходил свадебный пир, был убран золотом и шелками. В конце его стоял величественный помост, к которому вели четыре ступеньки. На нем под балдахином стояли кресла для королевы Марии и ее супруга. Перед ними стоял стол, а дамы королевы, испанские гранды и английская знать пировали внизу. Епископ Гардинер сидел за королевским столом – тот был сервирован тарелками из чистого золота. Буфет, девять полок которого были уставлены золотыми вазами и серебряными блюдами, был, скорее, просто для красоты. На галерее напротив размещались музыканты, которые играли чудесную музык у. Затем, между первой и второй переменой блюд, вошли герольды в роскошных мантиях, и произнесли, от имени королевства, поздравительную речь на латыни, прославляющую брак. <…> В шесть часов убрали столы, и начались танцы. А в девять часов веселье завершилось – королева и король Филипп покинули празднество".
Королевские свадьбы могли сопровождаться турнирами, банкетами, маскарадами, превращаясь в пышные гуляния. Городские улицы украшались вензелями и портретами новобрачных, флагами, драпировками из ткани и цветами.
Жениху и невесте слали подарки – не только родственники и друзья, но и различные организации, представители городов, и т. д. Например, когда старший сын королевы Виктории, будущий король Эдуард VII, должен был жениться на датской принцессе, то в честь этого события она, родственница тогдашнего датского короля, получила от него особый подарок – ожерелье с усыпанным бриллиантами золотым крестом, копией креста королевы Дагмар Богемской (1186–1212), супруги датского короля Вольдемара II, почитаемой датчанами; Дагмар, как говорят, попросила у своего будущего мужа единственный подарок к свадьбе – освободить крестьян от податей и выпустить узников из тюрем.
Поток подарков не был односторонним – зачастую в честь свадьбы раздавались деньги, нередко – на приданое бедным девушкам. Королевская свадьба – это праздник для всей страны… и в то же время – праздник для двоих.
Вот выдержки из писем королевы Виктории, например, письмо, которое утром 10 февраля 1940 года, в день свадьбы, она отправила жениху:
"Любимый,
Как Вы, хорошо ли спали? Я отдохнула очень хорошо, и чувствую себя сегодня отлично. Ну и погода! Я надеюсь, правда, что дождь прекратится.
Мой дорогой и любимый жених, пошлите мне записку, буквально одно слово, когда будете готовы.
Навсегда Ваша Виктория R."
А вот письмо королю Бельгии, написанное на следующий день после свадьбы: "Дорогой дядя, тебе пишет самое-самое счастливое создание на земле. Правда, я не думаю, что кто-нибудь может быть таким счастливым, как я или как А. Он просто ангел, его доброта в отношении меня и привязанность очень трогают. Смотреть в эти дорогие глаза, в это любимое сияющее лицо – уже этого достаточно, чтобы обожать его. Мое самое большое желание – сделать его счастливым. Помимо моего личного счастья – то, как нас вчера принимали и приветствовали, было потрясающе, я не видела такого раньше. Толпам в Лондоне, казалось, не было конца, они заполнили все дороги. Вчера вечером я порядочно устала, но сегодня вновь бодра. И счастлива…
Всегда преданная Вам Виктория R."
Вот как описывала королева в дневнике один из самых счастливых дней своей жизни: "Встала без четверти девять. Спалось хорошо. Завтракала в половину десятого. До этого зашла мама и принесла мне букетик из флердоранжа. Моя добрейшая Лецен дала мне маленькое колечко. <…> Меня причесали и надели на голову венок из флердоранжа. Виделась с Альбертом наедине – в последний раз, как с женихом. <…> Мама и герцогиня Сазерлендская сели вместе со мной в карету. Я никогда не видела таких толп людей в Парке, они радостно нас приветствовали. Когда мы прибыли в Сент-Джеймс, я прошла в комнату для переодеваний, где уже были двенадцать девушек, которые должны были нести мой шлейф. Они были в белом, убраны белыми розами, и смотрелось это очаровательно. Там мы немного подождали, пока процессия дражайшего Альберта не прошла в часовню".
А что же происходит за стенами часовни? Обратимся к описанию свадьбы старшего сына королевы Виктории. Принц стоит у алтаря и ждет: "…Наконец, со звуками труб, которые приглушаются занавесями, выходит давно ожидаемая процессия с невестой во главе, и принц, бросив взгляд и убедившись, что она, наконец, здесь, смотрит прямо на королеву и не отводит глаз от нее до тех пор, пока его нареченная не становится рядом.
Царит настолько глубокая тишина, что, кажется, даже блеск драгоценностей, сверкающих повсюду, вот-вот нарушит ее. И, несмотря на этикет, который до сих пор контролировал каждое слово и жест, теперь все наклоняются вперед, и приглушенный шум и шорох в нефе свидетельствуют, что приближается невеста. В следующее мгновение она появляется и стоит, "в блеске шелков и мерцанье жемчужин, роза и лилия", самая красивая и почти самая юная среди окружающей ее цветущей свиты". Хотя она и не чрезмерно взволнована, но все же переживает, и нежные краски, которые обычно придавали ее живому облику столь счастливый вид, померкли. Ее головка склонена, и, глядя временами по сторонам, она медленно движется к алтарю. В программе упоминается, что справа ее поддерживал отец, принц Кристиан Датский, а слева – герцог Кембриджский, и этот же самый, сухой, но правдивый документ сообщает нам, что оба они были в полном обмундировании, с цепями и знаками рыцарских орденов. Но, не желая умалить важность этих блестящих особ, мы должны сказать, что кто угодно мог бы быть на их месте, настолько всепоглощающим был интерес, с которым наблюдали за невестой, за нею одной. Ее черты были скрыты вуалью и почти неразличимы, а взгляд опущен вниз, так что рассмотреть ее трудно, но, когда она приближается к алтарю, то опускает руку, и из-под фаты показывается большой флердоранжевый букет.<…>
Ее роскошный шлейф, белый с серебром, несут восемь юных леди. Этим избранным девам, наследницам самых древних родов, от пятнадцати до двадцати лет. Все они, удостоенные такой важной роли в длинной программе этого счастливого дня, дочери герцогов, маркизов или графов, чьи титулы нам почти так же хорошо знакомы, как имена королей прошлого.<…>