Жизнь – без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
Над нами – сумрак неминучий,
Иль ясность божьего лица.
Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай,
Где стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой
Измерить все, что видишь ты.
Твой взгляд – да будет тверд и ясен.
Сотри случайные черты -
И ты увидишь: мир прекрасен.
В "Итальянских стихах" (1909) нашли отражение поездки в Западную Европу и любимую им Италию. Символически-романтическая драма "Роза и крест" (1913) отражает поиски Блоком синтеза надреальных и исторических смыслов в духе французского символизма и средневекового мышления с отголосками розенкрейцерства. Песня Гаэтана "Радость – страданье одно" отражает и стремление в создаваемом мифе о рыцаре включить мысль Ф. Достоевского о страдании как (необходимом моменте в достижении человеческого достоинства (и тем самым возможного счастья на земле), и осознание трагедии человека-рыцаря.
Многоцветная палитра и музыкальна ткань блоковской поэзии, насыщенная смелыми метафорами и вечными образами-символами, возвышенность романтически настроенной души, чутко улавливающей все обертоны мировой и космической жизни, сменяются трагическим гротеском и автоиронией. Цикл "Пляски смерти" – апофеоз "страшного мира", который лишь притворяется живым: "Как тяжко мертвецу среди людей / Живым и страстным притворяться!" В этот цикл вошло известное стихотворение "Ночь, улица, фонарь, аптека" о мертвенном круговращении: "Умрешь – начнешь опять сначала, / И повторится все, как встарь". Космическая жизнь лишена смысла: "Миры летят. Года летят. Пустая / Вселенная глядит в нас мраком глаз. / А ты душа, усталая, глухая, / О счастии твердишь, – который раз?".
В 1916 г. Блок был призван в армию. Служил в Белоруссии, на Полесье. Н. Гумилев об этом сказал: "Это то же самое, что есть жареные язычки соловьев". После февральской революции 1917 г. в качестве редактора поэт входил в Чрезвычайную комиссию по проверке политических преступлений царского правительства. По следам этой работы им было написано документальное исследование "Последние дни старого режима" (1919) . Октябрьский переворот воспринял как космически необходимую очищающую грозу. Драматизм его восприятия отражен в поэме "Двенадцать", произведении, которое завершает русскую классическую литературу и открывает первую страницу истории русской советской литературы.
Интерпретация поэмы "Двенадцать" включает, по крайней мере, две полярные точки зрения: по одной из них Христос освящает деяния двенадцати новых апостолов революции – красногвардейцев, идущих "державным шагом" по Петрограду, и тем самым поэма является оправданием революции. По иной интерпретации Христос, в которого двенадцать стреляют сквозь вьюгу, чтобы уничтожить все самое светлое и святое, восходит на Голгофу с кровавым флагом и символизирует путь страданий России. По этой трактовке автор поэмы "Двенадцать" разоблачает лжеценности новоявленных апостолов, выявляет антихристианскую суть революции, оправдывающую убийства и замахивающуюся на весь мир ("Мы на горе всем буржуям / Мировой пожар раздуем"). Символизм поэмы проявлен и на уровне ее структуры – двенадцати глав, и на уровне содержания – Петруха, убивающий Катьку из-за ревности, носит такое же имя, как и апостол Павел. Амбивалентность прочтения продиктована структурной сложностью поэмы, ее полифоничностью, предполагающей различные толкования, и личной тревогой, пронизывающей произведение. A.M. Пятигорский отметил: "Всю жизнь предчувствовавший и предвещавший революционную катастрофу Блок все ж таки несколько удивился, когда обнаружил, что убивать будут не только шлюху и "буржуя на перекрестке" из "Двенадцати", но и некоторым образом его самого" .
Свои воззрения на судьбы Европы и Азии в момент "крушения старого мира" Блок выразил в поэме "Скифы" (1918). Поэма "Возмездие" (1910–1921), в основе которой лежит биографическое начало, осталась незаконченной. Идея возмездия вызревала у Блока через углубление социальных тем (цикл "Город", 1904–1908) и осмысление страшного мира (цикл "Страшный мир", 1908–1916). В зрелой лирике Блока противопоставляется прошлое и настоящее, "прекрасный" и "страшный" миры, рай и inferno. "Страшный мир" осмысливается как аД. Подчеркивается не только небожественная, но кощунственная и богоборческая суть "здешней жизни": "…В напевах твоих сокровенных <…> / Есть проклятье заветов священных"; "И была роковая отрада / В попираньи заветных святынь";""Он разучился славить бога / И песни грешные запел"; "Собираюсь бросить злобный вызов / Небесам…"; "Был он только литератор модный, / Только слов кощунственных творец". Добру рая противостоит зло, высшей Истине противопоставлена ложь inferno, или "страшного мира". Победить зло реально можно, считал Блок, только став "вочеловеченным". В "Ямбах" утверждается цель жизнетворчества:
О, я хочу безумно жить:
Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить!
Е. Кузьмина-Караваева чувствовала, что Блок – "символ всей нашей жизни, даже всей России символ". Она говорила поэту: "Перед гибелью, перед смертью Россия сосредоточила на вас все свои самые страшные лучи, – и вы за нее, во имя ее, как бы образом ее сгораете" .
В литературно-критическом наследии Блока, его публицистике ставятся вопросы творчества ("О реалистах", 1907; "Стихия и культура", 1909; "О современном, состоянии русского символизма", 1910; "О назначении поэта", 1921), формулируется проблема отношений народа и интеллигенции, интеллигенции и революции ("Интеллигенция и революция", 1918; "Катилина", 1919). Блок первым указал на качественное изменение системы ценностей в современном мире ("Крушение гуманизма", 1919). Переосмысление революционных событий и судьбы России сопровождалось глубоким кризисом и душевной депрессией поэта. Одними из последних стихов Блока были стихи, посвященные Пушкину и воспетой им свободе. В своей речи о Пушкине, произнесенной за полгода до смерти, поэт говорил: "Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю – тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем: жизнь потеряла смысл" .
Лирика Блока обладает силой гипнотического внушения, чистая тоническая метрика, образы-символы, наделенные полисемантическими обертонами, оказали значительное воздействие на последующую русскую поэзию. Блок стал символической фигурой в русской культуре первой четверти XX в. М. Цветаева вручила ему свои произведения на одном из поэтических вечеров и посвятила ему стихи. Приехав в Петербург, С. Есенин первым делом пошел к Блоку. А. Ахматова послала ему журнал со своей публикацией, в "Поэме без героя" назвала Блока "трагическим тенором эпохи". Н. Клюев пишет ему письмо с просьбой объяснить суть современной культуры. В. Маяковский ему одному подает руку в революционные дни: "Здравствуйте, Александр Блок!" И. Северянин дарит ему свою книгу с надписью "Поэт!..". Вл. Ходасевич о поэзии Блока скажет: "…в ней очень рано и очень верно расслышали, угадали, почуяли "роковую о гибели весть". Блока полюбили, не понимая по существу, в чем его трагедия, но чувствуя несомненную ее подлинность" .
Блок, пройдя через многие творческие и жизненные испытания, сохранил любовь к жизни и человеку. Он создал неповторимый художественный мир. Музыкальная основа его лирики, блоковские образы родины стали золотым достоянием Серебряного века. Предчувствия Блока, рассыпанные в дневниковых записях, сбылись самым катастрофичным образом, как и его уверенность в пророческом смысле всего происходящего.
Сочинения
Блок А. Л. Собрание сочинений: В 8 т. М.; Л., 1960–1963.
А. Блок, А. Белый: Диалог поэтов о России и революции. М, 1990.
Литература
Авраменко А. П. Блок и русские поэты XIX века. М, 1990.
Александр Блок: Новые материалы и исследования. Т. 92. М.,1980.
Громов П. Л. Блок, его предшественники и современники. Л., 1986.
Клинг О. А. Александр Блок: структура "романа в стихах". Поэма "Двенадцать". М., 1998.
Максимов Д. Поэзия и проза А. Блока. Л., 1975.
Минц З. Г. Блок и русский символизм. Поэтика Александра Блока. СПб., 1999.