Представляет интерес Блок и как комментатор своей же поэзии. В статье "Безвременье" (1906), анализируя психологию. и философию современного человека, потерявшего чувство праздника Рождества Христова и, как следствие этого, ощущение теплого очага, собственного дома, автор цитирует свои же стихи и Погружает их в неожиданный контекст.
Там, в ночной завывающей стуже,
В поле звезд отыскал я кольцо.
Вот лицо возникает из кружев,
Возникает из кружев лицо.Вот плывут ее вьюжные трели,
Звезды светлые, шлейфом влача,
И взлетающий бубен метели,
Бубенцами призывно бренча.С легким треском рассыпался веер,
Разверзающий звездную месть,
Но в глазах, обращенных на север,
Мне холодному – жгучая весть.
Автор пишет: "На сквозняках безлюдных улиц эти бродяги точно распяты у стен. Они встречаются глазами, и каждый мерит чужой взгляд своим и еще не видит дна, не видит, где приютилась обнищавшая душа человеческая. Только одежды взвиваются в лохмотьях снежной пыли. Кажется, эти люди, как призраки, поднимутся вместе с бурей в черную пропасть неба, точно полетят на крыльях. <…> Исчезает лицо, и опять кутается в снежное кружево, и опять возникает мечтой о бесконечной равнине. <…> Горе тому, кто заглядится в стеклянный, астральный взор. Он обречен на игру случайностей, на вечное кружение среди хлопьев, улетающих во мрак" . Позже в поэме "Двенадцать" такая же вьюга, сметающая все и всех на своем пути, будет кружить и несчастного Петьку-убийцу, одного из двенадцати, готовых разрушить последние человеческие пристанища, хранящие тепло очага: "Закрывайте етажи, / Нынче будут грабежи", – и стрелять в Христа, который движется "поступью надвьюжной" с "кровавым флагом".
С точки зрения Вечной Души и Вечно Женственного разрабатывается основная тема лирики Блока – тема России, Родины. В цикле "На поле Куликовом" поэт говорит о неразделимости собственного пути и русской истории:
О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь – стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.
Воссоздавая решающий момент русской истории – битву в 1380 г. на Куликовом поле, Блок самоотождествляет себя и русского воина:
Не может сердце жить покоем,
Недаром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. – Молись!
Для раскрытия пути России, который проходит под знаком ее женственной и жертвенной души, – "Какому хочешь чародею / Отдай разбойную красу…" – Блок синтезирует различные уровни бытия: конкретно-исторический, символический и метафизический. Образы "разбойной красы" и "острожной тоски" сливались у поэта с чувством и ужаса, и любви:
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые
Как слезы первые любви!
Русская душа многолика и неуловима: "Грешить бесстыдно, непробудно, / Счет потерять ночам и дням, / И, с головой, от хмеля трудной, / Идти сторонкой в божий храм…". Говоря о купце, отмаливающем грехи, поэт знает, о чем мечтает его "герой": "…И на перины пуховые / В тяжелом завалиться сне…":
Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.
Поэт хочет до конца пройти путь, не боясь всех испытаний, вместе с родиной:
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться…
Вольному сердцу на что твоя тьма?
Современникам была близка поэзия Блока и особенно его основной лейтмотив – Родина и Прекрасная Дама, в ее многочисленных ликах и даже личинах. Поэт угадал нечто глубоко спрятанное в русской душе, ее принципиальную антиномичность – свободу, переходящую в мятеж и грабеж, и возвышенную любовь, заканчивающуюся кощунством. Сам Блок в конце жизни о России сказал трагические слова:
Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью.
Свою философию творчества и символистское миропонимание Блок выразил в статье "О современном состоянии русского символизма" (1910), на которую гневно обрушился Брюсов. Эта статья является образцом художественно-символистского мышления. "Символистом можно только родиться", – утверждает Блок. И поэтому правильно понять символиста может только символист. Солнце "наивного реализма" уже закатилось и "осмыслить что бы то ни стало вне символизма нельзя". Быть настоящим художником, по Блоку, "значит выдержать ветер из миров искусства, совершенно не похожих на этот мир, только страшно влияющих на него; в тех мирах нет причин и следствий, времени и пространства, плотского и бесплотного, и мирам этим нет числа" . Для Блока эти миры не иллюзия, а реальность, которой и живет художник.
Блок выделяет две стадии символизма, которые онтологически противостоят друг другу. Символисту позволено все, он совершенно свободный творец-теург, т. е. "обладатель тайного знания, за которым стоит тайное действие" , он вдохновляется лучезарным взором, или золотым и лазурным мечом, пронзающим все миры и достигающим сердца поэта. Это взор соловьевской "Лучезарной Подруги", имя которой дал сам "учитель" (так Блок называет Вл. Соловьева), взор Софии Премудрости Божией. Миры, пронизанные взором-мечом, окрашены для поэта в пурпурно-лиловые тона. "Золотой меч, пронизывающий пурпур лиловых миров, разгорается ослепительно – и пронзает сердце теурга". Но этой встрече мешают другие силы, "как будто кто – то, ревнуя теурга к Заревой ясности… внезапно пересекает золотую нить зацветающих чудес; лезвие лучезарного меча меркнет и перестает чувствовать в сердце". Вторая стадия символистского действа-творчества противоположна первой. Гаснет пурпур, все застилается "сине-лиловым сумраком". Этот цвет, по мнению Блока, символизирующий особое состояние сознания и души, потерявшей путеводную нить, передал в своих живописных полотнах М. Врубель. Если бы, говорит Блок, он сам имел дар живописца, то переживание этого момента он изобразил бы так: "…в лиловом сумраке необъятного мира качается огромный белый катафалк, а на нем лежит мертвая кукла с лицом, смутно напоминающим то, которое сквозило среди небесных роз" . Происходит подмена, дьявольское обольщение, живое заменяется мертвым подобием. Ужас этого состояния и составляет главный страх поэта-символиста. Волшебный, полный значений и смыслов мир превращается в балаганчик, населенный двойниками-оборотнями, жизнь становится искусством (искусственной), появляется Незнакомка – "красавица-кукла, синий призрак, земное чудо".
О Незнакомке Блок пишет так: "Незнакомка. Это вовсе не просто дама в черном платье со страусовыми перьями на шляпе. Это – дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового. Если бы я обладал средствами Врубеля, я бы создал Демона; но всякий делает то, что ему назначено" . Таково современное состояние символизма, художник творит "не живое, не мертвое".
По Блоку, искусство – "ноша", "искусство есть Ад". "Из мрака этого Ада выводит художник свои образы", и в этом же мраке и темноте, он, тоскуя по угасшему золотому лучу, "сходит с ума и гибнет" . Блок вспоминает об участи М. Лермонтова, Н. Гоголя, М. Врубеля, В. Комиссаржевской. Современники Блока знали и о безумии Ф. Ницше. Предельная эстетизация, по сути, апокалипсических настроений, предчувствие конца искусства и жизни были свойственны эпохе в целом (трактат об искусстве Л.Н. Толстого; судьба ушедшего "в народ" и растворившегося там поэта-символиста А.М. Добролюбова).
В сокровенных напевах музы Блок слышал "Роковую о гибели весть". Уже в 1908 г. Блок отмечал: "…в сердцах людей последних поколений залегло неотступное чувство катастрофы, вызванное чрезмерным накоплением реальнейших фактов, часть которых – дело свершившееся, другая часть – дело, имеющееся свершиться… во всех нас заложено чувство болезни, тревоги, катастрофы, разрыва" . Символисты, убежден Блок, "пережили безумие иных миров, преждевременно потребовав чуда", и наказаны за это. Поэт призывал своих собратьев по перу к подвигу мужества и послушания, трезвению духа: "Мой вывод таков: путь к подвигу, которого требует наше служение, есть – прежде всего – ученичество, самоуглубление, пристальность взгляда и духовная диета. Должно учиться вновь у мира и у того младенца, который живет еще в сожженной душе" .
Блок глубже всех символистов вскрыл главное противоречие символистского метода и способа мышления: противоборство в душе художника двух начал – божественного и демонического. Эту антиномичность знали и французские символисты. Эллис писал, что Ш. Бодлер умел прозревать во всех явлениях "два ряда отражения, отражения двух ликов, лика Мадонны и лика Сатаны" .
В поэме "Возмездие" поэт выразил свое творческое кредо и цель творчества: