Как было глупо с ее стороны, расстроилась она, сидеть молча, словно воды в рот набрав, и упустить возможность сказать о столь многом. Теперь, обретя способность думать, Корнелия упрекнула себя за невежливое, даже грубое, замечание о том, что ей не нравится Англия. Какой неотесанной и бестактной она, должно быть, ему показалась — девушка, которая ничего не сделала, ничего не видела, но критикует пышность и великолепие, а ведь это — неотъемлемая часть его жизни.
Так она и сидела, сплетя пальцы и ругая себя за то, что сглупила, но все же ее не покидало чувство внутренней радости, которую она раньше никогда не испытывала. Корнелия танцевала, а потом сидела рядом именно с тем человеком, которого впервые увидела из окна кареты и с тех пор не могла забыть.
Зал постепенно вновь наполнялся, люди возвращались с ужина. Корнелия с облегчением увидела, что к ней направляется тетя Лили. Наверное, пора ехать домой. Ей хотелось побыть одной, подумать обо всем.
— Что ты сделала с Дрого? — спросила Лили, подойдя к племяннице; рядом с ней вышагивал испанский посол в великолепнейшем одеянии.
— Герцог спустился вниз, — ответила Корнелия.
— Ты несносная девочка — ужинала с ним тет-а-тет, — сделала ей выговор Лили. — Не знаю, что подумают обо мне люди, раз я допустила такое. Для вас были места за королевским столом, но вы поступили по-своему. Придется нам быть более осторожными, не так ли, ваше превосходительство? Иначе о маленькой племяннице моего мужа скажут, что она легкомысленна.
— Если мисс Бедлингтон сделает неверный шаг, вам стоит только попросить за нее, и она в ту же секунду будет прощена, — сказал посол.
— Ваше превосходительство всегда скажет что-нибудь лестное, — улыбнулась Лили.
Больше о герцоге не упоминали, но час спустя, по дороге домой, Корнелия вспомнила о его просьбе.
— Герцог Роухамптон собирается навестить меня завтра днем, — сказала она. — Я ответила, что он должен спросить у вас, так как не знала о ваших планах, но он намеревался прийти в три часа.
— Значит, ты должна быть дома и принять его, — произнесла Лили, и, к удивлению Корнелии, в голосе тети прозвучала нотка облегчения.
— Что такое? Что такое? — всполошился лорд Бедлингтон.
В начале пути он задремал в уголке кареты, теперь же сел и повернулся, чтобы посмотреть на жену. При свете уличных фонарей он ясно мог разглядеть ее лицо.
— Я предупреждал, что не потерплю Роухамптона в своем доме, — прорычал лорд.
— Он придет, Джордж, чтобы повидать Корнелию, не меня.
— С чего бы это вдруг? До сегодняшнего вечера он ее никогда не видел.
— Знаю, дорогой, но мы вряд ли можем отказать ему в приеме, если он хочет поговорить с ней.
— Ты опять за свои шалости… — начал было лорд Бедлингтон, но жена тут же возмущенно на него шикнула.
— Право, Джордж, только не при Корнелии! — В голосе Лили прозвучало столько праведного негодования, что ее муж снова забился в угол.
Корнелия поразмышляла над этим уже в кровати, но отчего-то ей трудно было что-либо вспомнить, кроме ладони герцога на ее талии и пальцев, крепко обхвативших ее руку.
Он хотел, чтобы ей понравилась Англия. Это она тоже вспомнила и, засыпая, подумала, что, в конце концов, рада своему приезду, ведь здесь она встретила его, а он, англичанин, был неотделим от Англии, которую ей предстояло теперь полюбить по его желанию.
Пока Корнелия спала, Лили и Джордж Бедлингтон спорили. Он поднялся в спальню жены вскоре после того, как она ушла наверх, и отпустил ее горничную, которая была только рада возможности отправиться спать.
Лили сняла свой замысловатый бальный наряд и накинула белый шелковый халатик, отделанный мягкими кружевными оборками, в котором выглядела необычно молодо, распустив длинные золотистые волосы.
— Ну что еще, Джордж? — раздраженно спросила она. — Я хотела, чтобы Добсон расчесала мне волосы.