Не имела успеха и попытка другого члена верхней законодательной палаты, бывшего дипломата барона Р.Р. Розена убедить Николая II, что государственным потребностям России чужды и европоцентризм ее текущего внешнего курса, и интересы ее союзников по Антанте, а "смутные идеи о необходимости для России стремиться к завладению Царьградом и проливами" лишены "разумного основания". Такой же химерой барон считал и подозрения Германии в угрожающих интересам России стремлениях к общеевропейской гегемонии. Пронемецких симпатий ни сам царь, ни его ближайшее окружение впредь публично не выказывали. В годы войны в качестве их своеобразного "заменителя" сторонники Германии в высших русских правящих сферах поднимали на щит англофобию. В результате упорная борьба германской дипломатии за сепаратный мир с Россией, начатая еще в конце 1914 г., в годы царизма окончилась ничем, несмотря на весьма щадящие его условия, в корне отличавшиеся от последующих "брестских", на которые тогда еще соглашался Берлин.
Существующая версия о стремлении и царской России к скорейшему выходу из войны путем сепаратного или общего компромиссного мира не находит ни прямого, ни даже косвенного подтверждения, констатируют историки, специально изучавшие этот вопрос.
Демонстрацией психологической готовности общественного мнения Германии и России к решению межгосударственных противоречий вооруженным путем стала "газетная война", дополнившая блоковое противостояние. Острая пикировка повременной печати двух стран началась в феврале-марте 1914 г. в связи с подготовкой их нового торгового договора и стала увертюрой войны в сфере общественного сознания. "Новое время", "Русское слово" и другие ведущие органы российской печати, ссылаясь на мнения авторитетных отечественных политиков и экспертов, единодушно высказались в пользу замещения экономической экспансии Германии в России (удельный вес немецких товаров в российском импорте в предвоенные годы составлял от 45 до 47%, в абсолютных цифрах превышая 530 млн. руб. в 1912 г. и 650 млн. руб. в 1913 г.) развитием ее торгово-экономических связей с Великобританией. Масла в огонь русско-германского "беллицизма", по терминологии историка М. Раухенштайнера, подлила параллельная полемика "Kolnische Zeitung" с "Биржевыми ведомостями" о степени готовности русской армии к войне с Германией, а затем и "открытое письмо" одного из профессоров Петербургского университета своему немецкому учителю, опубликованное в "Preussische Jahrbucher". Последнее явилось симптомом глубокого разочарования российских интеллектуалов в культуре Германии с ее предвоенным культом агрессии, жестокости и насилия: "Научное сообщество Германии, особенно профессора истории, - констатирует современный исследователь, горячо поддерживали геополитические и социал-дарвинистские подходы к рассмотрению проблем Германии и поиску их решений". Автор письма называл Германию "главным врагом России", обвиняя ее в систематическом противодействии русским интересам на мировой арене. Со своей стороны кайзер, узнав из газет о самонадеянных оценках русским военным министром боеготовности русской и французской армий, пообещал "упрятать в психушку" всякого своего подданного, "кто все еще не верит, что руссо-галлы энергично готовятся к скорой войне с нами, и не видит нужды в ответных мерах с нашей стороны".
Глава 2.
РОССИЙСКИЕ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД. ПРОБЛЕМЫ ВОЕННО-СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ
(А.П. Корелин, Д.Б. Павлов)
1. Предвоенное состояние вооруженных сил, разработка и финансирование военных программ
Решение великодержавных задач было невозможно без восстановления военной мощи России, подорванной дальневосточным фиаско. Премьер Столыпин с думской трибуны призывал депутатов "не отступать перед необходимостью затрат" на восстановление военного потенциала страны и "принадлежащее нам по праву место среди великих держав". Официальный Петербург отлично понимал, что от успехов в военном строительстве напрямую зависела и привлекательность России как союзника. О срочной необходимости кардинальных изменений в армии и на флоте русская печать заговорила еще на исходе японской войны. Большая часть последующих преобразований была проведена "сверху", но некоторые важные реформаторские инициативы родились в военных "низах" и были реализованы помимо и даже вопреки высшему военному руководству. "Никогда еще, вероятно, военная мысль не работала так интенсивно, как в годы после японской войны, - вспоминал А.И. Деникин. - О необходимости реорганизации армии говорили, писали, кричали". Проблемы военного реформирования превратились в одну из общегосударственных доминант. Группа флотских офицеров лейтенанта А.Н. Щеглова, преодолев вязкое сопротивление морского министра А.А. Бирилева и его консервативно настроенного окружения, сумела достучаться до "сильных мира сего" и убедить императора в необходимости создать в морском ведомстве специальное подразделение стратегического анализа, прогноза и планирования. Морской Генеральный штаб (МГШ), сформированный весной 1906 г., быстро доказал свою незаменимость в системе управления военным флотом и получил высокую оценку нового министра (он "служит украшением Ведомства, и я в нем имею неоценимых помощников во всех направлениях… Все это молодые образованные офицеры, любящие флот и преданные ему, далекие от всяческих интриг"). В "высочайше" утвержденном наказе в числе функций МГШ значилась подготовка вместе с МИД "соображений по составлению относящихся к морской войне международных деклараций".
В руководстве вооруженных сил крупные кадровые подвижки начались еще во второй половине 1905 г., когда большая группа штаб-офицеров и генералов, проигравших дальневосточную кампанию, была отправлена на покой либо ушла в отставку добровольно. Постоянно действующий Совет государственной обороны (СГО), созданный в июне 1905 г., с одной стороны, объединил высшее военное и морское управление и провел ряд назревших нововведений [переаттестацию и частичное обновление старшего командного состава через вновь созданную Высшую аттестационную комиссию; улучшение быта "нижних чинов" армии и флота и сокращение сроков их действительной службы; создание самостоятельного Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) как органа оперативно-стратегического планирования, и др.], но с другой, по выражению лидера октябристов и будущего главы военного ведомства А.И. Гучкова, "обессилил и обезличил" военного министра, оставив в его ведении лишь финансовые и административно-хозяйственные вопросы. Особенно резкие нарекания в военных и думских кругах вызвал вывод из подчинения министра генерал-инспекторов родов войск, трое из которых были великими князьями. При этом сам СГО из делового органа быстро превращался в пустопорожнюю говорильню - большинство его престарелых членов уже не занимали ответственных постов и координировать насущные потребности армии и флота были не в состоянии.
После дальневосточной кампании прошли годы, но до завершения реформ в русской армии и восстановления военной мощи страны все еще было далеко. Ситуация была настолько серьезной, что председатель СГО великий князь Николай Николаевич в секретной записке от декабря 1907 г. был вынужден признать: "Наша живая сила армия и флот и весь организм обороны государства находится в грозном, по своему несовершенству, состоянии, и безопасность государства далеко не обеспечена". Зимой 1908/09 г. на совещании по случаю аннексии Боснии и Герцеговины Австрией военный министр А.Ф. Редигер без обиняков объявил императору, что русская армия не в состоянии не только предпринять каких-либо активных действий за рубежом, но "затруднена" даже в защите собственных границ. Генерал-квартирмейстер (начальник оперативной части) ГУГШ позднее назвал 1905-1910 гг. "периодом нашей полной военной беспомощности". В августе 1911 г. на совещании начальников Генштабов представителям Франции было заявлено, что русская армия полностью восстановит боеспособность не ранее 1913 г. В военном флоте дела обстояли не лучше. В 1908 г. совместная комиссия МГШ и ГУГШ пришла к заключению, что Балтийский флот не в силах помешать даже высадке вражеского десанта в Финском заливе. За 1907-1911 гг. русский ВМФ был пополнен лишь 9 миноносцами и 6 подводными лодками, тогда как Германия ежегодно вводила в строй по 4 дредноута.