Отношение стран Антанты к наделавшей много шума миссии немецкого генерала О. Лимана фон Сандерса, направленного, по инициативе младотурок, в 1913 г. в столицу Турции командовать расквартированным в Стамбуле туземным корпусом, явилось следующим после Балканских войн испытанием прочности нового европейского блока и способности его участников к согласованным действиям. Однако в полной мере проверить результативность своего консолидированного давления на Берлин и Стамбул с тем, чтобы добиться отозвания с берегов Босфора немецких военных "советников", им не удалось.
В Петербурге, отмечал исследователь Е. А. Адамов, назначение Лимана было воспринято, "как фактическое отрицание каких-либо преимущественных прав и интересов России в Проливах, как непосредственная угроза этим интересам в настоящем и всем планам и расчетам в отношении будущего". На оставление в Стамбуле этого "как бы германского гарнизона" Сазонов соглашался лишь в случае санкции Турции на проход из Средиземного моря в Черное дредноутов, приобретенных Россией за границей.
Но западные союзники России, по признанию того же сэра Бьюкенена, "панически" боялись европейской войны и, к большому разочарованию Петербурга, поддержали его недостаточно твердо. И вновь наиболее компромиссную позицию заняла Англия - из опасения испортить отношения с мусульманским миром и еще более - из стремления, в угоду собственным сиюминутным интересам, поддержать существование Оттоманской империи. Лондон, отмечает историк Форин офис З. Стейнер, опасался, как бы русские не нарушили европейский "баланс сил" и не столкнули немцев на "еще более агрессивную позицию". Вскоре, однако, мнение сент-джеймского кабинета по турецкому вопросу сменилось на противоположное. Вместе с тем появление на Босфоре многочисленной немецкой военной миссии с небывало широкими полномочиями все же стимулировало сближение России с Великобританией как "владычицей морей". Свой континентальный союз с Францией Петербург теперь жаждал дополнить британской "планомерной морской помощью", необходимой на случай вооруженного столкновения с Тройственным союзом. В апреле 1914 г. Николай II в беседе с британским послом говорил о возможном военно-морском сотрудничестве двух стран на Балтике, в мае руководство русского ВМФ определило цели, задачи и формы такого взаимодействия. Однако внимание британского правительства в тот момент всецело занимала проблема Ольстера, отодвинувшая для него европейские дела на задний план. Только к середине июля 1914 г. в результате переговоров русского морского атташе в Лондоне с британским Адмиралтейством был подготовлен текст российско-британской военно-морской конвенции, но до войны подписать ее так и не успели.
Конфликт вокруг миссии фон Сандерса еще более обострил и окончательно испортил русско-германские отношения, фактически явившись политической увертюрой войны. "Русско-прусские отношения умерли раз и навсегда! заявил в этой связи экспансивный кайзер. Мы стали врагами!" Вместе с тем миссия Сандерса убедила Сазонова и самого царя, что впредь уступать германскому давлению для России не только унизительно, но прямо опасно. Дальнейшее попустительство попыткам Берлина утвердиться в проливах и тем самым запереть Россию в Черном море, "всеподданнейше" докладывал министр, "будет равносильно крупному политическому поражению и может иметь самые гибельные последствия". Оно не предохранит Россию "от возрастающих притязаний Германии и ее союзников" и не укрепит сплоченности стран Антанты, каждая из которых "будет стараться искать иных обеспечений своих интересов в соглашениях с державами противоположного лагеря". Морское командование, полностью солидаризуясь с МИД в оценке политики Германии на Балканах и опасных для России последствий миссии Лимана, со своей стороны предложило, чтобы страны Антанты сговорились о немедленной и одновременной оккупации ряда пунктов Малой Азии и занимали их до тех пор, пока их требования не будут удовлетворены. Сазонов счел образ действий, предложенный военными моряками, "едва ли не самым целесообразным", но лишь в качестве крайнего средства. Сам он в виде промежуточных мер давления выдвигал финансовый бойкот Турции, а затем и отзыв державами Антанты своих послов из Стамбула. Царь согласился с предложением Сазонова рассмотреть этот вопрос на Особом совещании.
Однако Совещание, созванное 13 января 1914 г., было встревожено перспективой "несвоевременной" для России войны с Германией (так сформулировал перспективу премьер Коковцов) и рекомендовало воздержаться от энергичного нажима на Турцию по рецепту дипломатов или военных моряков. Оно высказалось за продолжение переговоров с Берлином до ожидаемой "полной их неуспешности", но не сочло возможным "прибегнуть к способам давления, могущим повлечь войну с Германией", в случае "необеспеченности активного участия как Франции, так и Англии в совместных с Россией действиях". В результате последний предвоенный международный кризис был урегулирован издевательски половинчато для Антанты. По существу, проблема осталась неразрешенной и лишь из острой была переведена в затяж ную фазу. Служебное перемещение немецкого военного "советника" отнюдь не уменьшило его прав и даже расширило поле его командной деятельности. Благодаря этому германское влияние в Оттоманской империи осталось по меньшей мере прежним.
Накал страстей по поводу миссии Лимана показал, что восстановить старый "европейский концерт", расшатанный Боснийским кризисом, а затем Балканскими войнами, уже нереально. Международные отношения в Европе пришли в состояние кризиса - страны континента окончательно разделились на два враждебных лагеря - Тройственный союз и Антанту, причем взаимоотношения между ними вошли в стадию "вооруженного мира", от которой до войны только шаг. По удачному выражению историка Дэвида Стивенсона, острота противостояния и неустойчивость равновесия двух коалиций обратили европейский "баланс сил" в свою противоположность - в "локомотив катастрофы". В январе 1914 г. Коковцов был отправлен в отставку - премьер имел репутацию "германофила", и Николай II поддержал Сазонова в стремлении избавить от его опеки МИД, отстранив от участия в международных делах. Править бал российской внешней политики стала военная "партия", в ней зазвучали более решительные ноты. В беседе с британским послом царь заявил, что последующим попыткам Германии запереть Россию в Черном море он будет сопротивляться всеми силами и угроза войны его при этом не остановит. Незадолго до этого Николай II отверг проект члена Госсовета П.Н. Дурново, который в пространной записке на "высочайшее имя", в видах предотвращения войны, указал на осуществимость и пользу для России ее блока с Германией, Францией и Японией как единственной международной комбинации, "лишенной всякой агрессивности" и способной "на долгие годы обеспечить мирное сожительство культурных стран", заодно сохранив русское "монархическое начало" и обезопасив саму страну от революции, анархии и распада. "Жизненные интересы Германии и России нигде не сталкиваются… Действительно полезные для нас территориальные приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии… Сближение с Англией никаких благ нам не сулит, а английская ориентация нашей дипломатии, по своему существу, глубоко ошибочна", - запоздало доказывал царю Дурново по поручению "правых" думцев.