Послевоенный панафриканизм имел еще одну важную особенность. На первых порах идейное наполнение этого движения формировалось людьми, не имевшими каких-либо официальных постов и представлявшими в основном идейные воззрения немногочисленной интеллектуальной элиты народов африканского происхождения по обе стороны Атлантики. На сегодня в "пантеон" основоположников идеологии панафриканизма конца XIX – начала XX в. вписаны тринидадский адвокат Генри Сильвестр-Уильямс, американский университетский профессор и издатель Уильям Дюбуа, карибско-американский публицист и общественный деятель Маркус Гарви, лондонское окружение вначале коммунистического, а затем антикоммунистического пропагандиста и журналиста Джорджа Пэдмора. При всей противоречивости позиций по вопросам судеб народов африканского происхождения у этих людей была одна общая черта. Их поиски новых идей в развитии общественной мысли, как правило, реализовывались в рамках общественной деятельности. Это в определенной степени придавало оттенок безответственности и необязательности их призывам, провозглашенным лозунгам, резолюциям проводимых этими людьми мероприятий. Интересно, что радикализм, революционность позиций панафриканистов-основоположников не сделали их "нежелательными элементами" для правительств метрополий или США. Даже откровенный "антирасистский расист" Маркус Гарви, как известно, был подвергнут уголовному преследованию всего лишь за неправомерное использование американской почтовой службы и выслан на родину, т. е. получил возможность продолжить свою пропагандистскую деятельность в Лондоне. У. Дюбуа был лишен возможности выезжать из США на протяжении непродолжительного времени, но при этом свободно продолжал свою издательскую и публицистическую деятельность.
Ситуация значительно изменилась после проведения Пятого панафриканского конгресса в 1945 г. В арсенале сторонников панафриканской идеологии появились призывы к деколонизации, сохранению "панафриканской культуры" и традиционных ценностей, объединению африканских народов в масштабе всего континента. Все это тогда казалось проверено временем – история конгрессов насчитывала почти полвека. Общая международная ситуация, в первую очередь итоги Второй мировой войны, авансы держав, возглавлявших антигитлеровскую коалицию, выданные "малым народам" в начале войны, ощутимо изменили расстановку сил в мире. Изменилось и положение населения африканских и карибских зависимых территорий. Накопленный багаж давал возможность не столько формулировать, оттачивать идеи, сколько преобразовывать их в лозунги для привлечения новых сторонников из числа тех социальных групп, которые после войны начинали принимать все более активное участие в общественно-политической жизни. Тем самым идеология, по сути, трансформировалась в массовое сознание, значительно более неопределенное и эклектичное. Но главное отличие нового периода состояло в том, что воплощение панафриканских призывов в жизнь зависело теперь от людей, занимавших гораздо более ответственное положение, чем панафриканисты-основоположники. В считанные годы участники Пятого конгресса К. Нкрума, Н. Азикиве, Дж. Кениата, Х. Банда, Г. Джахумпа и некоторые другие стали во главе политических партий и профсоюзов соответствующих территорий, чуть позже – возглавили правительства независимых африканских государств. Таким образом, Пятый панафриканский конгресс ознаменовал начало нового периода – времени создания программ развития независимых африканских государств. Здесь уже не оставалось места для панафриканских идей, наступило время трудной и кропотливой работы для национальных партий, правительств и лидеров.
В 1960-е годы сложилась ситуация, когда реальность независимой Африки стала ощутимо расходиться с теми ожиданиями, которые рисовала идеология панафриканизма. Было очевидно, что привести реальность в соответствие с постулатами панафриканизма невозможно в силу объективных законов развития государств Африки. Панафриканистским призывам не соответствовали и взаимоотношения (практически отсутствовавшие) независимой Африки с афроамериканскими и карибскими единомышленниками, которые, в свою очередь, пренебрегали панафриканскими идеалами из-за погруженности в собственные сложные проблемы. Единственным способом доказать жизнеспособность идей, лежавших в основании панафриканизма, было заново оценить возможности народов африканского происхождения в условиях независимого развития большей части континента и Карибских островов. Но в то время ни в среде африканской интеллектуальной элиты, ни среди афроамериканцев не появилось новых идей. Гораздо проще было повторять привычные обвинения в адрес колониального прошлого, неоколониализма, империализма. Образ врага народов африканского происхождения объективно все больше приобретал расовую окраску. И в массовом сознании (а панафриканизм ощутимо воздействовал на массовое сознание народов африканского происхождения, прежде всего благодаря стремительному развитию средств массовой информации) расовые мотивы, идеология расовой нетерпимости начинают играть все большую роль. Особенно ясно эта тенденция проявилась в ходе развернувшегося массового движения за гражданские права в США во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов.
В это время начинается активный "поиск себя" молодежи западного мира, поколения послевоенного "бэби-бума". Именно молодежная культура этого периода пыталась соотнести себя с Востоком, все активнее предъявлявшим свои претензии на участие в мировых процессах. Для растущего, активно заявлявшего о себе мира афроамериканцев, особенно для его молодежной культуры, таким Востоком в определяющей степени стала к середине 1960-х годов Африка. Успехи борьбы за гражданские права в предшествующий период дали афроамериканской молодежи возможность пробиться к образованию, в том числе к высшему. Изменились запросы и мировоззрение городской молодежи. Именно в этой среде сформировались настроения, давшие жизнь новым афроамериканским общественно-политическим организациям, для которых вопрос расового противостояния стал основным. Лозунг "Власть черным!", родившийся вначале как некое языковое усовершенствование понятий "цветной", "права цветных", "негр", "черный американец", стал по-настоящему расистским в расшифровке этих новых организаций черной Америки. В массовом сознании афроамериканской молодежи укрепились левацкие представления о том, что национально-освободительное движение на африканском континенте, все активнее приобретавшее характер вооруженной борьбы, должно получить союзников и продолжение в Западном полушарии. В самой Америке черная молодежь уже не была согласна действовать в соответствии с призывами к ненасилию Мартина Лютера Кинга. "Партия самообороны Черная пантера" довольно быстро отбросила в своем названии понятие "самооборона", взяла на вооружение не только идеи расовой ненависти, неприятия любых институтов "белой" Америки, но и настоящее оружие, попыталась пропагандировать призывы о выделении черного государства в США. Парадоксально, но в конце 1960-х годов черные расисты из "Черных пантер" и многих похожих организаций-однодневок, создававшихся по всей Америке, повторили в новых условиях старые ошибки своих старших товарищей из КП США. За сорок лет до формирования "стратегии самоубийства" американские коммунисты уже пытались выполнить коминтерновские указания о создании в южных штатах США "независимой" Туземной республики. В терминах того времени это означало выделение сельских районов юга страны, населенных черными издольщиками, в самостоятельное государство, становившееся классовым союзником молодого СССР. Идея просуществовала недолго, естественно, не могла быть реализована, серьезно дискредитировала коммунистическую идеологию как в США, так и в Африке, поскольку аналогичная программа была предложена ИККИ и для компартии Южной Африки. Недостаточная изученность многих аспектов послевоенного панафриканизма, двойственность трактовок событий, идей, поведения участников этого движения создали прекрасные возможности для конъюнктурных оценок. В результате, в противоположность работам 1960–1980-х годов, сегодня за "патриархом" Дюбуа уже не признают заслуг по созданию панафриканского движения (биографическая статья о нем на петербургском сайте "История США"). Не менее знаменательны искажения в названиях, географической и исторической атрибуции персоналий, организаций и событий в недавнем сборнике переводных статей американских авторов "Мусульмане в публичном пространстве Америки: надежды, опасения и устремления". Здесь афроамериканцам даже приписывают создание авиалинии "для перевозки негров в Африку" (!), что авторы с согласия редакторов относят к 1920-м годам.