В конце 1950-х годов прошли встречи У. Дюбуа в Москве с Н. С. Хрущевым (косвенным последствием которых, как известно, стала активизация создания в системе АН СССР Института Африки), были переведены на русский язык некоторые его работы. В 1961 г. было объявлено о вступлении Дюбуа в компартию США, он был награжден престижными международными премиями. В результате отечественные исследователи на протяжении многих лет оценивали все происходившее в истории панафриканского движения и вокруг него в основном через призму суждений этого афроамериканского историка.
Трудности с доступом к зарубежным архивным материалам и исследованиям и политико-идеологические ограничения также не способствовали появлению у нас в стране объективных оценок такого многослойного явления, как панафриканизм. Между тем в крупных международных исследованиях по истории африканского континента, как, например, в "Кембриджской истории Африки" (1984 г.), значительное внимание уделяется именно самостоятельному характеру манчестерской встречи, первому появлению того сообщества, которое сегодня обычно называют "африканской диаспорой". В самом подробном и непредвзятом исследовании движения панафриканских конгрессов – монографии известного немецкого историка И. Гэйса "Панафриканизм" (наиболее полное английское издание вышло в 1974 г.) – Манчестерский конгресс предстает менее изолированным явлением. В отличие от советских авторов И. Гэйс опирался на первичные источники и избежал искушения считать, что знаменитый призыв участников конгресса "Колониальные и зависимые народы мира, объединяйтесь!" получил какое-либо практическое продолжение в деятельности независимых государств Африки. По его мнению, панафриканизм после 1945 г. не трансформировался в движение, способное модернизировать Африку, и распался на множество идейных течений, лишь номинально связанных с основными идеями панафриканизма первой половины XX в. Вплоть до настоящего времени так и не появилось исследования, в котором был бы дан анализ, сколько и какие "панафриканизмы" появились после возникновения независимых государств на месте африканских колоний.
Пятый панафриканский конгресс был проведен в переломный момент истории народов африканского происхождения. Военная пора породила новые ожидания у колониальных народов, большинство которых осознавало себя гражданами государств – участников антифашистской коалиции. Планы послевоенного переустройства мира, намеченные в Атлантической хартии и на основных международных конференциях в годы войны, появление ООН, обозначившиеся линии раздела между Восточным и Западным блоками – все это активизировало процесс самоосознания и самоутверждения в среде народов африканского происхождения. Наряду с этим активно продолжалось социальное расслоение как в африканском колониальном обществе, так и среди его представителей в метрополии, в первую очередь в цветной общине в Великобритании. Увеличился диссонанс в идейных позициях представителей французских и британских колоний. В силу объективных условий гораздо дальше, чем это было на начальном этапе движения панафриканских конгрессов, разошлись интересы африканских народов и афроамериканцев. Все эти тенденции нашли свое отражение и по форме и по существу на Манчестерском конгрессе.
Идеи панафриканизма в том виде, в каком они получили возрождение в деятельности различных организаций выходцев из Африки и Вест-Индии, базировавшихся в Великобритании в конце 1930-х годов, не имели достаточного числа последователей для того, чтобы мог быть проведен полномасштабный конгресс по окончании Второй мировой войны. Без участия профсоюзных деятелей, прибывших из Парижа после окончания там учредительного конгресса Всемирной федерации профсоюзов, Пятый панафриканский конгресс едва ли приобрел то значение, которое сейчас определяет его место в истории народов африканского происхождения. Ведь именно эти представители были делегатами собственно Африки, они задали тон обсуждению вопросов, относящихся к положению колоний. Без них конгресс скорее можно было бы считать вест-индским, чем панафриканским: ведь более трети делегатов представляли британские колонии в Вест-Индии или вест-индские организации в метрополии.
В отличие от первых конгрессов в Манчестере не были представлены французские колонии. В этом можно видеть не стечение обстоятельств, а логичное развитие той политики, которая "началась в 1944–1945 гг. под лозунгом ассимиляции и интеграции с родиной (Францией. – Н. Щ.) и которая не оставляла возможностей для развития националистических, не говоря уже о панафриканских, тенденций".
Значительные отличия призывов Пятого панафриканского конгресса от требований предшествовавших конгрессов позволяли иногда считать их готовой программой действий тех организаций народов африканского происхождения, которые были созданы после Манчестера. Представляется, что такая оценка была чрезмерной, как чрезмерным видится теперь убеждение К. Нкрумы в том, что "в качестве своей философии конгресс принял марксистский социализм". В конечном счете участникам движения панафриканских конгрессов еще только предстояло развернуть борьбу за политическую власть, определенную в "Обращении к рабочим, крестьянам и интеллигенции колониальных стран" в качестве "первого шага и необходимого условия полного социального, экономического и политического освобождения".
Шестьдесят лет, отделяющие нас от Манчестерского конгресса, ощутимо притушили его значение, память о нем. В вышедшие в конце XX в. мировые хронологии он уже не включается. Давно сошли с политической сцены его организаторы и участники. Чего же в этом политическом событии было больше – устремленности в будущее или укорененности в прошлом? Время его проведения было, без сомнения, временем лозунгов. Адресатами этих лозунгов стали народы, еще только входившие в сложный послевоенный мир, плохо знавшие и его, и даже своих сородичей – народы африканского происхождения по обе стороны Атлантики. Предшествовавшие попытки конструирования Пан-Африки, единой для всех этих народов Африки, – окончились неудачей. Это касалось усилий сторонников М. Гарви, исходивших из соображений расовой солидарности. Это касалось и единомышленников У. Дюбуа, стремившихся дополнить расовую солидарность системой либерально-демократических ценностей. До Пятого панафриканского конгресса внешние общественно-политические организации приглядывались к Африке. На конгрессе сами африканцы стали примеряться к идеям панафриканской солидарности. Лозунги, прозвучавшие на конгрессе в Манчестере, оказались понятны и в силу этого привлекательны. Но долгие десятилетия, прошедшие после конгресса, наполненные сомнениями, борьбой, разочарованиями, победами, так и не смогли воплотить эти лозунги в жизнь в полной мере. Достаточно вспомнить о судьбе уже не существующей Организации африканского единства, которая многими рассматривалась как реальное осуществление идей панафриканского единения. Ее деятельность, по выражению современного исследователя, стала "путешествием в реальность". Реальность совсем не соответствовала панафриканским идеалам. Главным результатом Пятого конгресса явились не столько идеи, призывы, предостережения, сколько живые люди, разъехавшиеся после конгресса по своим в то время еще зависимым от метрополий отечествам и очень скоро сделавшие их самостоятельными частями новой Африки.
В настоящее время изучение панафриканского движения второй половины XX в. становится особенно актуальным. Именно к нему и подобным "пан-" движениям обращаются сегодня те, кто пытаются противостоять глобализации с позиций защиты своей расовой (этнической, культурно-исторической, религиозной, языковой или любой иной – на выбор) идентичности. Вместе с тем необходимо помнить, что круг участников движения панафриканских конгрессов всегда формировался на основе принадлежности к негроидной расе, т. е. расовая составляющая представляла одно из главных условий роста и развития как собственно массового движения, так и его идеологии.