— Наверное, миссис Клеверхем не часто бывает в Лондоне? — спросила я.
— Вообще-то, ее обычно называют леди Констанс. Ее отец был графом, и она унаследовала титул.
— Леди Констанс Клеверхем, — пробормотала я.
— Да, верно. Честно говоря, она не в восторге от Лондона. Бывает здесь изредка — купить платье или еще что-нибудь.
— По-моему, у нас она никогда не бывала, иначе бы я знала об этом — я всегда дома.
Было очевидно, что ему такая ситуация тоже показалась довольно странной и даже таинственной.
— Наш дом всегда полон гостей, одни уезжают, другие приезжают, — продолжала я. — Особенно в такие моменты как сейчас, накануне премьеры.
— Должно быть, это так интересно, когда мама — знаменитость.
— Да, конечно. И она — самый замечательный в мире человек. Ее все любят.
Я рассказала ему, как это бывает, когда спектакль готовится к сдаче. Рассказала, как в доме постоянно слышится пение и реплики из спектакля, потому что всегда бывали какие-то сцены, которые маме хотелось проиграть еще раз с партнерами, и ее больше устраивало собирать их для этого у себя дома.
— Играя какую-то роль, она настолько входит в образ, что перевоплощается в свою героиню, и нам всем приходится привыкать к этому. В данный момент она графиня Мауд.
— А кто такая графиня Мауд?
— Продавщица, но на самом деле — графиня.
— А, так значит, это музыкальный спектакль?
— Да, именно это у мамы получается лучше всего. Пение и танцы — она просто создана для этого. Других ролей она почти не играет. Скорее бы вышел этот спектакль «Графиня Мауд». Перед премьерой мама обычно ужасно нервничает, хотя отлично знает, как и все мы, что она, как всегда, будет великолепна. Потом все уляжется, пройдет время, и спектакль начнет понемногу ей надоедать. И в конце концов он сойдет со сцены, и все начнется снова. Мне нравится, когда у нее перерывы между ролями. Тогда мы больше бываем вместе, и нам так весело. До тех пор, пока ею опять не овладеет беспокойство и не появится Долли с новой пьесой.
— Долли?
— Дональд Доллинггон. Вы, вероятно, слышали о нем.
— Да, актер и менеджер. По-моему, сейчас он больше работает как администратор, чем играет в спектаклях.
Раздался бой часов, стоявших на каминной полке.
— Я пробыла здесь уже почти час, а пришла только для того, чтобы передать записку.
— Мне было очень приятно беседовать с вами все это время.
— Дома, наверное, уже беспокоятся; думают, не случилось ли со мной что-нибудь.
Он взял мою руку и задержал в своей на несколько мгновений.
— Надеюсь, ваш отец приведет вас как-нибудь к нам, пока вы здесь, в Лондоне.
— Мне бы очень этого хотелось.
— И вы обязательно должны побывать на премьере «Графини Мауд».
— Непременно буду.
— Ну, тогда мы еще увидимся.
— Я провожу вас.
— О, мне совсем недалеко.
— И все же, я провожу вас.
Он настаивал, а поскольку его общество мне доставляло удовольствие, я не стала протестовать.
Когда мы подошли к нашему дому, я предложила ему зайти.
— Мне бы очень хотелось познакомиться с вашей мамой, — сказал он. — У нее такой чудесный голос.
— Да, вы правы, — подтвердила я. Когда мы вошли в прихожую, я услышала голоса, доносившиеся из гостиной.
— Она дома, — сказала я. — У нее кто-то есть, но, все равно, проходите.
Мама тоже услышала, что я пришла.
— Это ты, дорогая? — окликнула она. — Иди, посмотри, кто к нам пришел.
— Может быть, мне лучше… — пробормотал Родерик Клеверхем.
— Нет-нет, у нас всегда гости.
Я отворила дверь.
— Оказывается, тебе вовсе не надо было ходить, — начала мама.
Рядом с ней на диване сидел Чарли. Он вперил взгляд в моего провожатого, и я сразу заметила, что тот крайне смутился.
— А я как раз говорила Чарли, что написала ему записку, и ты пошла относить ее, — сказала мама.