Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
Наравне с салтыковской легендой пора отвергнуть или, по крайней мере, признать за крайне сомнительные другие ходячие сказанья о Павле. Будто он – обменок финского или даже киргизского происхождения, подкинутый императрицею Елизаветою, в интересах престолонаследия, вместо дочери, которою, в действительности, разрешилась от бремени 20 сентября 1754 года великая княгиня Екатерина. Будто Екатерина, в виду придворных интриг, стремившиеся устранить ее от брака, яко своего рода "бесплодную смоковницу", разыграла фиктивную беременность с большим успехом, чем в наши дни злополучная сербская королева Драга, и воспользовалась для этой цели первым новорожденным младенцем, которого могла добыть к должному сроку. Наконец, будто, по фамильному соглашению, таким случайным младенцем был заменен подлинный сын Петра и Екатерины, родившийся мертвым или умерший в ночь своего рождения. Происхождение императора Павла – основа современного дома Романовых, а потому и важнейшая в нем династическая тайна. Очень может быть, что она уже раскрыта для самих Романовых после 1901 года, когда исполнилось столетие со смерти Павла. По крайней мере, петербургские слухи упорно повторяли тогда, что исполнился срок к распечатанию тайного Павлова архива, находившегося в течение целого века под фамильным запретом царя прапрадеда. Так ли это, нет ли, но, во всяком случае, мы, как и все русские люди, в романовский секрет не посвящены, а потому нам будет надежнее и благоразумнее всего принять о Павле I старое юридическое решение: pater est quem mipliae demonstrant, ребенок принадлежит тому, с кем мать в браке. Будем считать Павла и законным, и действительным сыном Петра III.
В вопросе национальности эта законность, конечно, не улучшает, но ухудшает дело. По фамилии Павел Первый никак не может быть Романовым, ибо он сын герцога Гольштейн-Готторпского и принцессы Ангальт-Цербстской. По крови – сын немца во втором поколении и чистокровной немки. Итак, сам он, Павел, конечно, был тоже немец и немец уже третьего поколения. И этот немец, в свою очередь женившийся на немке же (Мария Федоровна Виртембергская), есть истинный мужской родоначальник той фамилии, которая царствует в России с 1796 года, почему-то называя себя "домом Романовых", хотя с ними она, как мы видели, не имеет решительно никакой связи – ни родственной, ни свойственной, ни даже национальной.
Немец Павел Первый предусмотрительно установил для своего потомства чин престолонаследия, действующий еще и поныне… будем надеяться, что ненадолго! Потомство немца Павла Первого, брачуясь исключительно е немецкими принцами и принцессами, продолжало ряд немецких поколений.
Немецкое поколение 4. Дети Павла и Марьи Федоровны: Александр Первый, Константин Павлович, Николай Первый, Михаил Павлович и дочери.
Немецкое поколение 5. Дети императора Николая I и Александры Федоровны: Александр II, великие князья Константин, Николай, Михаил Николаевичи и дочери.
Немецкое поколение 6. Дети императора Александра II и Марии Александровны Гессен-Дармштадской: Александр III, цесаревич Николай Александрович, великие князья Владимир, Алексей, Сергей, Павел Александровичи, Мария Александровна Кобург-Готская.
Немецкое поколение 7. Дети императора Александра III и Марии Федоровны (Дагмары Датской): Николай II, цесаревич Георгий, великий князь Михаил Александрович, великие княгини Ксения и Ольга Александровны.
Немецкое поколение 8. Дети императора Николая II и Александры Федоровны (Алисы Гессен-Дармштадтской): цесаревич Алексей и четыре дочери.
Восемь поколений немецкой крови без малейшего прилива русской или какой-либо славянской!.. Воистину уж – "Славься, славься, ты, русский царь!" – наследник Мономаха, которому, понемножку запоздалым надеждам московских панславистов, предстоит, будто бы, объединить всех славян в расовую империю и нарекшись из императора всероссийского самодержцем всеславянским! В последнее время некоторые парижские газеты, стоящие в нежных отношениях к русскому министерству иностранных дел, а, может быть, и внутренних, а, может быть, и финансов, изобрели новый способ вредить русскому освободительному движению в общественном мнении Франции. Они запугивают французский патриотизм коварными намеками, будто русская революция – дело немецкой политики, и пожар ее питается немецкими деньгами. Причем – для нас почти смешной, по детской дерзости заведомой лжи, но для французской публики, замученной сомненьями о долгах русского самодержавия и совершенно неосведомленной еще о существе русской революции, он – выстрел ловкий.
Мы совершенно чужды каких-либо национальных предубеждений и глубоко уважаем огромные исторические заслуги и культурные достоинства германской расы; немцы – прекрасный народ, если они не юнкеры, не полицейские и не государи. Но, конечно, это совсем не причина, чтобы репутация русской свободы принимала во Франции, из-за местной антипатии к немцам, в чужом пиру похмелье. На тех из нас, кто вхож во французское общество и причастен к французской печати, лежит прямая обязанность употребить самые энергические усилия, чтобы рассеять мираж вредной клеветы. Да, нет никакого сомнения, что русская революция – результат немецкой, даже чрезвычайно немецкой, в восьми поколениях немецкой, политики! Только немцев-то этих, которые своей скверною политикою сделали революцию единственною спасительною надеждою нашей несчастной, нищей, залитой кровью, ограбленной, отчаянной родины, пусть этих преступных немцев ищут наши друзья-французы не в редакциях, пародийных союзах и митингах, свободной Германии, но в Зимнем и Аничковом дворце, в убежищах, Гатчины, Царского Села и Петергофа, у Копенгагенского королевского очага и на броненосцах той эскадры, которую любезно предложил Николаю II император Вильгельм для расстрела взбунтовавшихся кронштадтцев.
III
Закон престолонаследия, сочиненный немцем Павлом Первым, признает правильными и полноправными только те браки в потомстве дома Романовых, которые заключаются с принцами и принцессами других царствующих домов Европы или предполагаемых царствующими. То есть ставит условие, которому не удовлетворил бы решительно ни один из настоящих Романовых, кроме последнего их, четвертого поколения: Алексея Петровича, Анны Петровны и Катерины Ивановны. Из Романовых московского периода только Михаил Федорович сватался к иностранным принцессам – к Екатерине, свояченице знаменитого шведского короля Густава-Адольфа, и к племянницам датского короля Христиана IV. Сватовство кончилось ничем. Густав-Адольф отказал русскому посольству по причине разности исповеданий жениха и невесты. А надменный Христиан просто-напросто не принял князя Львова и дьяка Шипова, отправленных сватами "проведывать, которая из девиц к великому делу годна, чтоб была здорова, собою добра, не увечна и в разуме, и какую выберут, о той и договор с королем становить". Очевидно, Христиан IV смотрел на царя новой русской династии, как на выскочку, получше, чем нынешние Романовы смотрят на Баттенбергов, Негошей, Обреновнчей и Карагеоргиевичей. Таким образом, наслаждение иметь супругою самодержца датскую принцессу отсрочилось для России на 245 лет и на пять Христианов.
Христиан IX в своем качестве всеевропейского свата оказался любезнее Четвертого и подарил нашему отечеству дочь свою Дагмару, ныне вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Так как католические династии, крайне аристократические, надменные и непокладистые в вопросах культа, оказались потомству Павла для брачных союзов не с руки, а династий православных XVIII век не выработал, и зародились еще, с грехом пополам и ненадолго, только в половине века XIX, то обязательство Павла I, нелепейшее и противное демократическому духу русского народа, должно было повести и действительно, повело к трем плачевным династическим последствиям.
I. Самозваный "дом Романовых" навсегда закабалился в брачную крепость маленьким дворам протестантского вероисповедания, со всеми, вредными для государства российского, политическими последствиями этого мелкопоместного и нищего свойства.
II. Лишился возможности спастись от вырождений я какою либо примесью свежей инородной крови.
III. За неимением, за неохотою или за политическим неудобством иноземных женихов (в особенности) и невест, принужден все чаще и чаще заключать кровосмесительные браки в недрах собственной семьи, что, опять-таки, неуклонно ведет вперед, ускоряет и обостряет роковой процесс вырождения. Великие княжны "дома Романовых" редко находят хороших женихов при больших европейских дворах. Последний эффектный брак такого рода считает себе уже 34 года; это свадьба великой княжны Марьи Александровны со вторым сыном английской королевы Виктории, принцем Эдинбургским, впоследствии герцогом Кобург-Готским.
Обе дочери Александра III вышли замуж за близких родственников: Ксения – за дядю, Ольга – за двоюродного брата. Царь Николай II и Сергей Александрович, племянник и дядя, женились на двух сестрах, принцессах Гессен-Дармштадтских. Павел Александрович был женат в первом браке на племяннице своей, Александре Георгиевне Греческой, и т. д. Вообще дворы русских, датских, греческих и гессен-дармштадтских перепутались во взаимном скрещении до того, что какой-то досужий немецкий остряк высчитал однажды, кажется, по поводу свадьбы Елены Владимировны, что ее дети будут приходиться сами себе дядями и тетками. В семье царей, утверждающих свой гнет на имени православия, нет почти ни одного брака, допустимого православным законом. Если бы подданные русского императора попробовали последовать в своих браках примерам царской семьи, они подлежали бы судебному преследованию и церковному покаянию, Победоносцев, анафемствуя, потребовал бы расторжения их союзов, а Саблер, как юрист-схоластик, квалифицировал бы эти беззакония кровосмесительным конкубинатом.