Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
Бенкендорф последил, и славный император Николай Павлович пережил почти всех поэтов и писателей своего времени.
Он пережил Пушкина (был убит), Лермонтова (был убит), Гоголя (сошел с ума), Грибоедова (был убит) и многих других.
Сам Николай Павлович никого из поэтов не убивал, и Бенкендорф никого не убивал. Они только знали, кого кем окружить, кого, куда послать и какую вокруг кого создать атмосферу.
Остальное уже делалось само собой…
Внешняя политика
Цари российские всегда всякую победу над врагом внешним приписывали своему счастью, своему гению и своему уменью организовать победу.
После всякой удачной войны цари, говоря языком вульгарным, невероятно "хамели" и так высоко задирали нос, что "верноподданные" опасались:
– Не улетел бы на небо высочайший и августейший нос.
Естественно, что после побед, над Наполеоном российские самодержцы сразу положили ноги на стол.
При Николае Россия очень напоминала стоявшего на перекрестке и следящего за порядком городового.
Немножко подвыпивший, гордый своим положением и званием, красноносый городовой выпучил глаза, в которых застыл вопрос:
– Кого бить? Кого тащить в участок?
Николай также стоял на перекрестке Европы и, бешено вращая белками, спрашивал:
– Кого бить?
Европа по возможности уклонялась от услуг Николая Павловича: нетрезвому городовому поневоле пришлось "бить" и "тащить" врага внутреннего. "Били" и "тащили" поляков, евреев. Но больше всех "били" и "тащили" крестьян и солдат. Но вот однажды с Запада послышался крик:
– Горрродовой!.. Горрродовой!
Встрепенулся Николай Павлович. Засверкали глаза. Забилось сердце.
– Кто зовет на помощь? – спросил царь.
Ему сказали:
– Австрия.
– Против кого? Против врага внешнего? Тогда надо подумать.
Но получил в ответ:
– Нет, против врага внутреннего. Народ у него бунтуется. Требует свободы.
– Ах, так! Покажу же я им!
И храбрый Николай двинул свое войско в Австрию на помощь Францу-Иосифу.
Справившись с внутренним врагом Австрии, Николай Павлович снова стал на свой пост.
Недолго пришлось ему стоять без дела. В один прекрасный день пришли греческие люди и принесли жалобу на турок!
– Обижают вас? – спросил Николай.
– Обижают.
– А что дадите за защиту?
Стали торговаться. Николай размышлял:
– Турки народ не очень сильный. Пожалуй, что не сильнее врага внутреннего. Недолгое ним нужно будет возиться. Опять же Константинополь…
Еще задолго до Милюкова русские цари были в вопросе о Константинополе ярыми милюковцами.
При слове "Константинополь" у русских царей начинала слюнка течь, и, глядя на шапку Мономаха, они с презрением говорили:
– Тоже шапчонка!.. Вот корона византийских императоров – вещь!
И спали, и видели во сне, как поверх короны польской, финляндской, российской, и прочая и прочая и прочая, надета корона византийских императоров.
– Пойду за короной в Константинополь! – решил царь. – И с греков что-нибудь стянуть можно будет.
Николай Павлович объявил войну Турции.
Но тут случилось непредвиденное обстоятельство. Наши вечные испытанные друзья англичане решили по-дружески вонзить нам кинжал в спину. То же самое решили сделать французы. Увидел Николай Первый, что дело плохо, и подумал было:
– Не бросить ли в то дело? Бог с ним, с Константинополем, своих столиц немало: Петербург, Москва, Киев, Казань.
Но передумал и решил:
– Авось победим!
Ему робко говорили:
– Армия плохо вооружена…
– Авось сойдет! – отвечал Николай.
– Флот дрянной. Куда ему против английского?
– Авось выдержит! – отвечал Николай.
– Железных дорог нет. Пока войска дойдут до Черного моря…
Но Николай отвечал:
– Авось дойдут.
Но обычаю русских царей, Николай назначил главнокомандующим самого бездарного из своих генералов. Когда этот генерал был разбит, его заменили другим, еще бездарнейшим. Когда и этот генерал был разбит, Николай, подобно отцу своему Павлу, умер естественной смертью…
Как говорит добрая русская пословица "в Бозе почил". Историки полагали, что Николай Первый был наихудшим из Николаев, и что хуже такого уж быть не может. Глупцы! Они не предвидели Николая Второго!..
Николай Второй
Каждый император входит в историю без имени, отчества, без фамилии, но обязательно с какой-нибудь кличкой.
"Иоанн Безземельный" (земли у него было больше, чем у самого богатого мужика).
Иван Калита (стоял целый день у калитки и обирал прохожих).
Александр Благословенный (папеньку убил с благословения сановников).
Александр Освободитель (освободил мужичков от земли и хлеба.)
И так далее, и так далее.
Из-за Николая Второго у историков вышел крупный спор. Одни говорили:
– Николай Глупый – вот лучшее название для последнего русского императора.
Другие говорили:
– Название-то правильное. Можно даже Глупейший. Спорить тут трудно. Но почему не Николай II Пьяный? По нашему мнению, пьянство у него преобладало над глупостью.
– Что правда, то правда! – вставляли третьи. – Любил выпить полковник, и ума было мало у него. Но никто из государей не пролил столько крови, как он. Надо бы его Кровавым назвать.
Долго спорили. Наконец, кто-то из историков предложил:
– Назовем его Благосклонным.
– Почему Благосклонным? – удивились все.
– Потому, что Глупый, Пьяный и Кровавый – слишком шаблонно. Да и всем это известно…
– Но Благосклонный почему?
– Во-первых, потому, что Николай ко всему относился благосклонно. Предлагали выпить, он оставался "неизменно благосклонный"; советовали расстреливать, он был "неизменно благосклонный"; уличали кого-нибудь во взятках или в измене, он оставался "неизменно благосклонный" к этому лицу. Назовем его Благосклонным.
Так и решили. В историю (по крайней мере, в нашу) последний русский император вошел под названием Николай II Благосклонный.
Детство Николая II
В детстве будущий император проявлял такую глупость, что долгое время трудно было разобрать, мальчик он или девочка.
Только в восемнадцать лет маленький Николай узнал, какая у него рука правая, а какая левая. Когда об этом доложили его родителю Александру Третьему, он радостно сказал:
– Способный мальчишка! И добавил: – Для самодержца достаточно! Образование моего сына считаю законченным.
Всех учителей отпустили с наградами, с мундирами и с пенсиями.
Державный родитель после этого пригласил к себе державного сына и сказал ему:
– Теперь пора подумать о будущем. Ты будешь править Россией. Образование ты получил хорошее. Где твоя правая рука?
– Вот! – быстро ответил Николай.
– А правая нога?
Николай засмеялся.
– Мы еще этого не проходили, папочка…
Александр улыбнулся.
– Неважно это! – сказал он уверенно. – Не все Романовы это знали. Неважно это, говорю. Ты чем бы хотел теперь позаняться?
– Жениться хочу.
Державный отец опять улыбнулся и сказал:
– Рано. Цари никогда сразу не женятся. Нужно сначала по-иному… Впрочем, мы уже подумали об этом. Мы признали за благо оккупировать для тебя одну балерину.
– Спасибо, папочка.
– Благодарить потом будешь. Завтра тебя познакомят. Ступай!
Так кончилось золотое детство Николая II.
Отроческие годы
В молитве и труде с любимой балериной провел свои отроческие годы Николай II.
Вставал он рано, в 9 – 10 часов, и сейчас же принимался за благотворную на благо родины работу.
Выпив два-три бокала шампанского, он шел умываться. Потом пил кофе; потом шел к отцу заниматься государственными делами.
Александр Третий вел простой образ жизни. Пил только водку, закусывая простой российской селедкой, и часто в разговоре употреблял столь простые русские слова, что не только денщики, но и фрейлины краснели.
В кабинете у отца Николай уже заставал министров.
– Вот и мой дурачок пришел! – приветствовал наследника император. – Прошу любить и жаловать.
Министры кланялись "дурачку".
– Теперь, – приказывал отец, – садись в сторонке, слушай, учись и не мешай.
Докладывал первый министр внутренних дел:
– Во вверенном мне министерстве все обстоит благополучно, только вчера было накрыто тайное собрание из пяти человек.
– Повесить! – кратко приказывал царь.
Николай слушал и учился, как надо править государством.
После министра внутренних дел выступал с докладом министр народного просвещения:
– Просвещение идет хорошо. Только на днях несколько студентов…
– Повесить! – приказывал государь.
Николай слушал и учился.
Министр путей сообщения рапортовал:
– Честь имею доложить вашему величеству, что все хорошо в моем министерстве. Только на днях среди рабочих…
– Повесить!
Наследник слушал и учился.
Обер-прокурор святейшего синода также докладывал:
– Во вверенной мне православной религии все обстоит благополучно. Есть, конечно, атеисты.
– Повесить! – прерывал Александр.
Николай слушал и учился государственной мудрости у отца.
Часто он присутствовал на приеме послов, но ему приказывали в этих случаях молчать и даже не улыбаться.
– У тебя, – объяснял Александр, – даже улыбка выдает отсутствие ума. Ради Бога, не улыбайся! На всю Европу ославят.
Было очень трудно стоять, молчать и даже не улыбаться, но делать было нечего.