Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Последним владельцем усадьбы в канун Октябрьского переворота становится Бутурлин Сергей Сергеевич, генерал от инфантерии, управляющий Российского общества Красного Креста, председатель воинского благотворительного общества "Белого креста". Семья состояла в то время из супруги генерала Екатерины Петровны, возглавлявшей Местный дамский комитет Общества Красного Креста, и двух его дочерей – фрейлины двора Марфы Сергеевны и Варвары.
Часть владения сдавалась хозяевами под гимназию Поликсены Ниловны Поповой, преподавательницы географии. Гимназию содержало Общество самих же учителей, в ней преподававших. Плата за обучение составляла двести рублей в год, значительно выше, чем в других частных гимназиях, пользовавшихся правами казенных учебных заведений. Преподавались в ней, наряду с русским языком, математикой, физикой, географией, естественными науками, латинским, французским, немецким языками, законоведение, философская пропедевтика, в большом объеме история, рисование, ручной труд, для которого имелась хорошо оборудованная мастерская, и так называемые подвижные игры – род занятий спортивной гимнастикой. Особенностью гимназии было и то, что в ней велось одновременное обучение девочек и мальчиков.
Так сложились обстоятельства, что в год закрытия воронцовского театра, а именно 29 декабря 1805 года, был утвержден доклад главного директора императорских театров А. Л. Нарышкина об учреждении в Москве казенной сцены – оперной и драматической. В труппу вошли лучшие актеры театра Медокса и приобретенная дирекцией крепостная труппа А. Е. Столыпина. За отсутствием собственного помещения казенный театр начал свои спектакли 11 апреля 1806 года в помещении театра Пашкова на Большой Никитской, которое сейчас занимает университетская Татьянинская церковь. Одновременно срочно строится великолепное театральное здание на Арбатской площади – на вылете Пречистенского бульвара. Иначе говоря, точно на месте нынешнего памятника Гоголю. Проект был заказан петербургскому зодчему Росси.
Москвичи не уставали восхищаться "совершенством сего храма муз", по выражению тогдашней газеты. Окруженный со всех сторон колоннами, он походил на греческий Парфенон. Внутрь здания вели расположенные со всех сторон подъезды, а расстояние между стенами и колоннами оставляло удобное место для проезда.
Внутренняя организация пространства зрительного зала отвечала всем требованиям зрителей.
Наряду с П. А. Плавильщиковым, супругами Сандуновыми, сюда поступает балетмейстером "славный" Лефевр, из Петербурга переводятся танцовщики Демиль, Ламираль, Плетен. Полный восторг вызвало появление в Арбатском театре знаменитого танцовщика Дюпора, отличавшегося, по утверждению современников, совершенно необычной грацией, пластичностью и длиной прыжков.
Открылся Арбатский театр 13 апреля 1808 года пьесой С. Н. Глинки "Баян" с участием полного состава хора и балета. А год спустя здесь начинается соревнование двух великих актрис, разделившее московских театралов на два по-настоящему враждующих лагеря. На подмостки, и притом в одних и тех же ролях, выходят Екатерина Семенова и прославленная француженка Мадемуазель Жорж, как звучал сценический псевдоним дочери капельмейстера из Амьена Маргариты Жозефины Веммер. Мадемуазель Жорж уехала в Россию в 1808 году вместе с Дюпором, имея за плечами не только сценическую славу. Высокая стройная красавица, с великолепно поставленным мелодичным голосом, словно созданная для трагедий Расина, она не только произвела впечатление на самого Наполеона, но и некоторое время поддерживала с ним достаточно близкие отношения. Отъезд в Россию положил им конец по воле актрисы.
Свою карьеру в России Мадемуазель Жорж начала выступлениями в Петербурге в "Федре" Расина, играла также в роматических драмах, таких, как "Лукреция Борджиа", "Мария Стюарт". В Арбатском театре она появилась в 1809 году. Ее квартира на Тверской сразу же превратилась в модный салон. Как писал балетмейстер А. П. Глушковский, "во время ее пребывания в Москве литераторы и артисты беспрестанно посещали ее". Но и поклонники Екатерины Семеновой не могли не отметить редкой одаренности французской актрисы. По словам поэта В. А. Жуковского, "в голосе ее, звонком и чистом, нет довольно мягкости, нет звуков, трогающих душу… Жорж может производить удивление, поражать, а не трогать". Споры на эту тему ежевечерне велись в большинстве московских связанных с театром домов.
При этом французская дива приехала со своей сестрой, по сцене "Жорж меньшой", хорошей танцовщицей, сумевшей к тому же овладеть особенностями русской пляски, что приносило ей шумный и неизменный успех в Петербурге и в Москве в балетах и дивертисментах. Забыть о своих московских – "арбатских" поклонниках Мадемуазель Жорж не смогла. Уже в 1840-х годах она предприняла новую поездку в Россию, правда, теперь уже только в южные ее области, и постоянно вспоминала роскошные декорации Арбатского театра, которые писал театральный живописец Скотти.
Пожар 1812 года не оставил и следа от "Арбатского чуда". Попыток его восстановления не предпринималось. Роль театрального центра на привычной для москвичей Театральной площади перешла к театру Апраксиных – нынешнему зданию Министерства обороны, на углу Пречистенского бульвара и Арбатской площади.
Историки театра почти никогда не упоминают о том, что составившая значительную часть казенной императорской труппы – "столыпинская" своими корнями была связана также с Арбатской площадью. Большой Знаменский переулок, 8. По предположению некоторых исследователей, по проекту знаменитого архитектора Кампорези здесь в середине XVIII века был возведен дом, уже существовавший на плане Москвы 1752 года. Очередной московский дворец составлял собственность ротмистра князя Николая Шаховского, от которого перешел к прадеду М. Ю. Лермонтова – А. Е. Столыпину, известному своим крепостным театром. Как писал А. И. Тургенев, "приехал в Москву симбирский дворянин Алексей Емельянович Столыпин… У дворянина был из доморощенных парней и девок домовой театр – знатная потеха… Каждую субботу доморощенная труппа крепостных актеров ломала, потехи ради Алексея Емельяновича и всей почтеннейшей ассамблеи – трагедию, оперу, комедию, и, сказать правду, без ласкательства, комедь ломали превосходно". Состояла труппа из 74 актеров и музыкантов, из них 36 "балетных фигурантов и фигуранток". То ли успех представлений, то ли семейные обстоятельства побудили А. Е. Столыпина подумать о продаже всего своего театра, к тому же стоял вопрос о формировании московской казенной сцены, и владелец мог рассчитывать на достаточно выгодную сделку с государством. Практически конкурентов у "столыпинцев" не было.
Мысль А. Е. Столыпина приводит в отчаяние его крепостных, и они решаются подать прошение о выкупе самому императору Александру I: "Слезы несчастных никогда не отвергались милосерднейшим отцом, неужель божественная его душа не внемлет стону нашему. Узнав, что господин наш, Алексей Емельянович Столыпин, нас продает, осмелились пасть к стопам милосерднейшего государя и молить, да щедротами его искупит нас и даст новую жизнь тем, кои имеют уже счастие находиться в императорской службе при Московском театре. Благодарность будет услышана Создателем Вселенной, и он воздаст Спасителю их".
Москвичи в меру своих возможностей и положения постарались поддержать просьбу. Лишиться уже сложившегося театра театральная Москва никак не хотела. К тому же были известны порядки столыпинского театра и редкая жестокость, которая допускалась в отношении актеров. В условиях нового царствования – "дней Александровых прекрасное начало", по выражению современников, к акту милосердия в отношении достаточно известных мастеров сцены присоединяется и московское начальство, и обер-камергер А. А. Нарышкин, дополнивший прошение соответствующим разъяснением: "Г. Столыпин находящуюся при Московском Вашего императорского Величества труппу актеров и оркестр музыкантов, состоящий с детьми их из 74 человек, продает за сорок две тысячи рублей. Умеренность цены за людей, образованных в своем искусстве, польза и самая необходимость театра, в случае отобрания оных, могущего затрудниться в подыскании и долженствующего за великое жалованье собирать таковое количество нужных для него людей, кольми паче актрис, никогда со стороны не поступающих, требуют непременной покупки оных. Всемилостивейший Государь! По долгу звания моего, с одной стороны, наблюдая выгоды казны и предотвращая не малые убытки театра, от приема за несравненно большое жалованье произойти имеющее, а с другой стороны, убеждаясь человеколюбием и просьбою всей труппы, обещающей всеми силами жертвовать в пользу службы, осмеливаюсь всеподданнейше представить милосердию Вашего императорского Величества жребий столь немалого числа нужных для театра людей, которым со свободою от руки монаршей даруется новая жизнь и способы усовершенствовать свои таланты, и испрашивать как соизволения на покупку оных, так и отпуска означенного количества денег, которого ежели не благоволено будет принять за счет казны, то хотя бы на счет Московского театра, с вычетом суммы, каждогодно на оный отпускаемого".