Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Сыновья Гортензии… Они не скрывают больше своего родства, но не находят ни времени, ни желания заботиться о памяти матери. При первой же возможности Шарль-Луи-Наполеон избавляется от Арененберга, ничего не сохранив из личных вещей и архивов Гортензии. Все достается новому владельцу вместе со стенами замка. В качестве императора у него тем более много забот, и первая, как когда-то у настоящего Наполеона, – вопрос о престолонаследии. До сих пор Наполеон III жениться не успел, теперь женитьба должна сблизить его с правящими европейскими домами. Но все попытки сватовства нового императора встречают категорический отказ. Для наследственных монархов он всего лишь ничтожный, ничем о себе не заявивший выскочка, бог весть сколько времени способный удержаться на троне. Приходится удовлетвориться представительницей одной из древнейших испанских семей. Пышность имен и титулов должна заменить красавице Марии-Евгении царственное происхождение: графиня Теба, дочь графа Мануэля-Фернандо де Монтихо, герцога Пенеранда Порто-Карреро.
И первое же решение властной, не терпящей возражений испанки – приобретение Арененберга и превращение замка в музей Гортензии. Культ покойной свекрови – его созданию императрица Евгения отдается с нарочитым, не останавливающимся ни перед какими расходами восторгом. Об архивах Гортензии начинают писать, к ним получают доступ газетчики, литераторы, историки. Арененберг снова привлекает многочисленных посетителей.
Братья идут по политическому поприщу, неизменно поддерживая друг друга. Де Морни трудно отказать в здравом смысле, и это он советует Наполеону III проявлять большую мягкость, либеральность, терпимость в противовес искавшей для мужа громкой военной славы Евгении. У де Морни немалые возможности как у председателя Законодательного корпуса. Ему передаются все наиболее сложные поручения, и среди них поездка в Россию на коронационные торжества очередного императора – Александра II. Братья согласны в том, что отношения с Россией нуждаются в самом срочном улучшении. Задача не из простых, недаром де Морни проводит в Петербурге около года и заканчивает свою миссию совершенно неожиданным образом: убежденный холостяк, он женится на княжне Трубецкой. Во Францию полномочный посол возвращается с молодой женой, в которой императрица Евгения находит деятельную союзницу по восстановлению культа Гортензии.
Брак де Морни оказался сравнительно недолгим. Через несколько лет того, кто стал прообразом виконта де Бражелона, не было в живых, а в 1870 году перестал существовать и возрожденный братьями императорский дом. Поражение под Седаном в развязанной благодаря неудачной политике Наполеона III франко-германской войне положило конец его правлению. Члены семьи были разбросаны по европейским странам, вдовствующая герцогиня де Морни вернулась в Россию вместе с унаследованным после мужа имуществом, в том числе и альбомом Гортензии.
Дальше было подмосковное Суханово, где жили наследники вдовы, было Замоскворечье и последний адрес старого альбома – Государственный художественный музеи Молдовы в Кишиневе. Прочтенный в своих подробностях (да еще всех ли?), он получил на это неоспоримое право.
Театральная площадьИз "Записок бывшего студента". 183
– А теперь, друг мой, путь наш на Театральную площадь!
Василий, погоняй! – Театральную?
Я, кажется, не так уж давно отсутствовал в старой столице,
но название было мне незнакомо. Валериан поймал мой недоуменный взгляд.
– Да, да, именно Театральную. Ее так нынче называет вся Москва.
Это целое скопище театров – и каких разных!
Одно удовольствие.
Впрочем, сам будешь иметь возможность убедиться.
А ввечеру понаведаемся в салон Марии Дмитриевны.
Сегодня она не играет, так что непременно у себя будет
– Это ты о госпоже Львовой-Синецкой? Она все еще живет
на Арбатской площади?
– Вообрази себе, актриса и не любит никаких перемен в собственной жизни.
Больше всего, кажется, дорожит видом из своих окон на Театральную площадь.
– На Арбатскую, ты хотел сказать? – А она и есть наша Театральная.
Из "Записок бывшего студента". 1839
Сегодня трудно себе представить, что именно к этому дому с колонным портиком почти на вылете Знаменки на Арбатскую площадь были обращены слова великого зодчего В. И. Баженова: "Прекрасны еще в Москве дома… на Знаменке графа Воронцова". Слишком много перестроек пережило здание, а теперь еще лишилось и великолепного липового сада, затенявшего, но и украшавшего его фасад.
История дошедшего до нас, как его называли когда-то, воронцовского дворца уходит ко временам правления императрицы Елизаветы Петровны. Двухэтажный, на белокаменных подвалах, он по чертежам 1750 года числился главным домом огромной усадьбы П. М. Апраксина. В июле 1761-го "граф Федор Алексеев сын Апраксин продал свой двор в Белом городе, на Знаменской улице, в приходе церкви Знамения Богородицы на белой земле" графу Роману Илларионовичу Воронцову, отцу княгини Екатерины Романовны Дашковой, президента Российской Академии наук. Почти сразу новый владелец приступил к строительству нового дворца с использованием частей старого, причем в первоначальном виде основное здание имело боковые флигеля. Существует предположение, что имелся и проезд во внутренний двор, а со стороны Крестовоздвиженского переулка – пристройка в виде большой театральной залы. Именно этот "Знаменский оперный дом" и положил начало Арбату как Театральной площади.
Москва испытывала острую потребность в театральных зрелищах. Временные антрепризы не решали дела, и в 1769 году антрепренеры Бельмонти и Чинти (иначе – Чути) получили право на постановку "публичных маскерадов, комедиев и опер комических" с условием соорудить для этого специальное здание "между Мясницкими и Покровскими воротами, где была стена Белого города и лесной ряд", то есть на месте Чистых прудов. Выбор места ввиду его крайней заболоченности оказался неудачным, приходилось подыскивать другое. Пока же, "чтобы актеры без платы, а общество без удовольствия не остались", компаньоны добились разрешения давать представления при воронцовском доме. Именно "при", потому что небольшое помещение представляло собой "три деревянных стены, прирубленные к каменной". Отделка зала очень не нравилась москвичам. По их отзывам, "непрочное строение оного, без всякого порядка и украшения внутри, без всякой удобности и важности, приличной публичному зданию снаружи".
Собственно, антрепренеров оказалось несколько. Первыми арендаторами воронцовского помещения выступают князь П. В. Урусов вместе с английским театральным механиком Михаилом Егоровичем, как его станут называть в Москве, Медоксом. Одновременно с ними здесь же подвизаются итальянцы Бельмонти и Чути, которых газетчики определяют как "содержателей русского театра" и "маскарадных представлений". Когда в Москве в 1771 году началась эпидемия чумы, Бельмонти умер. Его права перешли к некоему Мельхиору Гроти, который в 1776 году передал их князю П. В. Урусову. Многочисленные антрепризы слились в одну. Почти сразу, в марте 1776-го, Московская Полицейместерская канцелярия выдает князю привилегию на театральные представления. Кто бы мог отказать московскому губернскому прокурору – должность, которую П. В. Урусов занимал.