- Да, мэм. Я приехала сюда примерно два месяца назад… - Голос у нее сорвался.
- И откуда именно? - спросила Корнелия.
- Из Вустершира, мэм. Мой отец работает там конюхом у лорда Ковентри. Я не ладила с мачехой, и было решено, что я поступлю горничной в какой-нибудь порядочный дом. Ее светлость дала мне рекомендацию, потому что я работала у них несколько лет, и я была очень счастлива, но потом…
Голос девушки смолк, и она опять закусила губы, чтобы не заплакать.
- Что же было дальше? - поторопила ее Корнелия.
- Это молодой господин, мэм. Я… ему понравилась. Я не хотела ничего дурного… Клянусь вам, я не хотела ничего дурного… а потом… вчера нас увидела домоправительница. Она сказала хозяину, и он тут же выгнал меня, не дав рекомендации… Я не могу вернуться домой, мэм… не могу сказать им, что случилось.
- А этот молодой человек? - спросила Корнелия. - Неужели он ничего не сделал, чтобы помочь тебе?
- У него не было никакой возможности, мэм. Вчера вечером его отправили к родственникам в Шотландию… Я поняла, что он уезжает, когда дворецкому приказали упаковать его вещи… А потом пришел хозяин, сказал, что его сын уехал, и выставил меня из дома.
- Но это было жестоко и несправедливо! - воскликнула Корнелия.
- Нет, мэм, я поступала плохо и… знала это. Но я любила его, мэм… да, любила!
Корнелия испытывала огромное чувство жалости к этой девушке - очень хорошенькой, несмотря на следы горя и слез у нее на лице. Кроме того, в ней была какая-то свежесть и прелесть, и Корнелии было легко понять, как некий молодой джентльмен, которому наскучили девушки его круга, мог заинтересоваться новым привлекательным личиком, появившимся в его доме.
- Так ты говоришь, что не можешь вернуться домой? - уточнила Корнелия.
- Ох, мэм, как я могу вернуться? Все были так добры ко мне, когда я уезжала. Слуги в усадьбе сделали мне подарок, а викарий вручил мне Библию. Отец оплатил мой проезд до Лондона и купил мне новое пальто. Как я расскажу им, что случилось? А моя мачеха… Нет, мэм, лучше смерть, чем это!
- Грешно так говорить, - строго сказала Корнелия. - Кроме того, ты молода и найдешь себе какую-нибудь другую работу.
- Но без рекомендации меня не возьмут ни в один хороший дом, - возразила девушка.
Корнелия знала, что так оно и есть: даже те неотесанные, необученные слуги, что работали у них в Розариле, пришли к ним с рекомендациями от своих священников или кого-либо из должностных лиц деревни. Корнелия сидела и думала, что ей делать. Дать денег? Это было бы бессмысленно, потому что, если девушка будет жить одна, с ней может приключиться новая беда, еще похуже этой.
Ее история не вызовет сочувствия ни у тетушки, ни у дядюшки, они не станут помогать кому-то, кого она встретила при столь необычных обстоятельствах. И тут ей пришла в голову одна мысль.
- Как тебя зовут? - спросила она.
- Вайолет, мэм. Вайолет Уолтере.
- Итак, слушай меня, Вайолет. Я возьму тебя своей личной горничной.
Девушка подняла голову и внимательно посмотрела на Корнелию, и Корнелия увидела слабый проблеск надежды в ее измученных глазах.
- Вы очень добры, мэм, но с моей стороны было бы нечестно воспользоваться вашей добротой. Хозяин сказал, что я мерзавка, и может быть, он прав. Я не должна была даже глаз поднимать на молодого господина… я это знала, но… но…
- …но ты его полюбила, - закончила за нее Корнелия.
- Да, это так, я его полюбила, но такая любовь не годится для девушки, мэм. Я должна была вырвать ее из сердца, но как-то так получилось… любовь пришла внезапно, и я уже не могла ничего с ней доделать, только… любить его.
Корнелия задумчиво смотрела на воду. Вот как, оказывается, приходит любовь, думала она; подкрадывается незаметно и вдруг заползает в душу. И неожиданно она ощутила, будто в ней самой раскрывалось нечто сияющее и прекрасное, и, хотя это откровение заставило ее ужаснуться, она поняла, что произошло. К ней тоже пришла любовь - точно так же, как пришла она к бедной, несчастной Вайолет. Она уже здесь, и с этим ничего теперь не поделаешь.
Корнелия порывисто повернулась к сидевшей рядом девушке.
- Забудь прошлое, Вайолет, - сказала она. - Я помогу тебе и хочу, чтобы ты помогла мне. А теперь слушай меня внимательно.
Она придумала, как сделать так, чтобы Вайолет могла поступить к ней на службу. У нее появилось чувство уверенности в себе, которого раньше не было. Получалось так, что желание помочь другому человеку прибавило силы ей самой. Все это время после отъезда из Розарила Корнелия чувствовала себя растерянной, сбитой с толку, неизвестно ради чего живущей. Теперь же эта незнакомая девушка как будто открыла ей смысл жизни.
- Во-первых, тебе надо поесть, - твердо проговорила Корнелия. - Ты провела в парке всю ночь?
- Хозяин велел мне ехать домой, и я отвезла свой чемодан на вокзал Паддингтон, мэм. Но когда я приехала на вокзал, то поняла, что не смогу уехать. Не смогу вернуться домой опозоренной и униженной… Я ходила по улицам… мужчины заговаривали со мной, но я от них убегала, а потом я пришла сюда, и вы…
- И я услышала, как ты плачешь, - закончила Корнелия. - А теперь пообещай мне, что сделаешь все точно так, как я скажу.
- Сделаю, мэм, сделаю и буду служить вам до конца своей жизни! - воскликнула Вайолет.
- Благодарю тебя. А теперь слушай, - сказала Корнелия. - Когда придешь в дом моего дядюшки, называй меня "мисс", а не "мэм". Спросишь мисс Бедлингтон и повтори все, что я тебе сказала.
- Хорошо, мисс.
Корнелия дала Вайолет денег, и та обещала что-нибудь поесть, привести себя в порядок и к одиннадцати часам явиться на Парк-Лейн, 94. Встав со скамейки, Корнелия протянула ей руку. Вайолет взяла ее в свои загрубевшие от работы пальцы и прижалась к . ней губами.
- Благослови вас Бог, мисс, - проговорила она, и глаза ее вновь наполнились слезами, но сейчас это были слезы благодарности.
Корнелия возвращалась той же дорогой, какой пришла. В ней появилось ощущение, что за это время она успела неким таинственным образом повзрослеть. Она видела горе и страдание, но видела также проявление любви и преданности. Все это странным образом задело ее душу, пробудило в ней самой новые, до сей поры неизведанные чувства.
Но даже теперь она не смела дать имя чувству, поселившемуся в сердце, хотя остро ощущала, что оно там, ощущала с того самого мгновения, когда увидела удивительного возницу, укрощающего коней.
Его образ живо и ярко запечатлелся в ее памяти, а вчера вечером, когда он шел к ней через бальный зал, сердце перевернулось у нее в груди - он был такой высокий, такой красивый и так был не похож ни на кого из мужчин, которых ей доводилось видеть прежде… и он повел ее ужинать и сказал, что сегодня приедет с визитом. Почему… почему он так сказал?
Корнелия оказалась перед домом дяди на Парк-Лейн, хотя совершенно не отдавала себе отчета, куда несли ее ноги. У лакея, открывшего дверь, сделался удивленный вид. Было только восемь часов, и Корнелия поразилась - так мало времени прошло с тех пор, как она вышла из дома.
Она бегом поднялась к себе в спальню и нашла ее в том виде, в каком оставила. Тут она припомнила, что ее должны были разбудить лишь в девять часов. ; - Думаю, ты устанешь и захочешь провести утро в постели, - сказала тетя Лиди, и Корнелия согласилась с ней - лишь бы не спорить.
Теперь ей казалось, что это была бы бесполезная трата времени. Конечно, размышляла она, для тетушки в ее возрасте эти поздние развлечения были, должно быть, утомительны, а ей достаточно нескольких часов сна.
"Я молода. Подолгу отдыхать любят только старики", - подумала Корнелия с нетерпимостью юности. Она сняла очки и стала пристально разглядывать себя в зеркало. В один прекрасный день она перестанет их носить. Но не теперь. Она не забыла того, что Джимми сказал о ее глазах, но сейчас ей надо было скрывать не ненависть, а любовь. И глаза могли выдать ее тайну.
Корнелия вздрогнула при этой мысли. Она вспомнила, как дрожал голос Вайолет, когда та говорила о любви, и спросила себя, будет ли точно так же дрожать и ее голос, будут ли таким же нежным светом сиять и ее глаза, отражая чувство, живущее у нее в сердце. Она поспешно надела очки. Пока еще рано…
слишком рано снимать их. Это произойдет, когда ей нечего станет скрывать…
Взять на работу Вайолет оказалось вовсе не так трудно, как опасалась Корнелия. Тетушка уже объявила, что она должна обзавестись собственной горничной, и стала наводить справки в конторах. И когда Корнелия сказала ей, что одна девушка, которую она знала в Ирландии, ищет такую работу, много вопросов задавать не стала.
- Ты уверена, что она справится? - только и поинтересовалась Лили. - Она должна уметь причесывать тебя, когда ты находишься за городом, и быстро упаковывать и распаковывать вещи - это самое главное.
- Мне говорили, что она все это делает превосходно, - ответила Корнелия.
- Прекрасно, дорогая, можешь нанять ее, - согласилась Лили, снова откидываясь на подушки. Выглядела она просто изумительно, несмотря на то что жаловалась на крайнюю усталость и головную боль.
- Она сейчас свободна, - сказала Корнелия. Можно ей приступить сегодня?
- В любое время, когда захочешь, - ответила Лили тоном человека, который не желает, чтобы его беспокоили по пустякам.
Корнелия вернулась к Вайолет и отвела ее наверх, к себе в спальню.
- Ты умеешь причесывать?