- Ну, не могу сказать, что мне понравилось стоять там со всеми этими старухами. - Лили капризно надула губки. Глядя на свое отражение в зеркале, она сказала себе, что выглядит никак не старше двадцати пяти. - Гадко с твоей стороны, Джордж, заставить меня быть дуэньей при твоей племяннице.
- Именно об этом я и хочу с тобой поговорить, - сурово сказал лорд Бедлингтон. - Что за разговоры о визите Рочемптона? Я же запретил ему появляться у нас.
- Право, Джордж, ты непроходимо глуп, - ответствовала Лили. - Ты запретил ему видеться со мной - по совершенно смехотворным и несправедливым причинам. Разумеется, если тебя забавляет быть таким ревнивым, то я никак не смогу тебе помешать, но я ни в коем случае не позволю ставить под угрозу шансы Корнелии из-за каких-то мелочных предрассудков и отвратительных подозрений, для которых нет ни малейших оснований.
- Я не собираюсь снова спорить по этому поводу, - проговорил Джордж Бедлингтон. - Может быть, я и дурак, Лили, но не полный же идиот. Я сказал тебе, что я думаю о тебе и молодом Рочемптоне, вот и все.
- Ладно, Джордж, если ты настроен так думать, то мне больше нечего сказать. Но что касается Корнелии, то это совсем другое дело!
- Что происходит? Корнелия не знает этого молодого наглеца, так зачем ему понадобилось наносить ей визит? Вот что меня интересует.
- Да уж, Джордж, для умного человека ты поразительно туп. Неужели ты не понимаешь, что Корнелия с ее состоянием может выбирать кого захочет среди подходящих молодых людей Лондона?
- Кто так говорит? - спросил Джордж Бедлингтон.
- Я так говорю, - ответила Лили. - И ты знаешь, что я права. Ее состояние никуда не делось, не так ли?
- Разумеется, так, - согласился Джордж Бедлингтон. - Я пока еще не получил всех цифр, но она стоит никак не меньше четверти миллиона.
- А тогда разве ты не видишь, Джордж, - сказала Лили так, словно разговаривала с умственно отсталым ребенком, - что, имея такое состояние, она может выбирать?
- Не хочешь же ты сказать, что Рочемптон охотится за ее деньгами? - возмущенно спросил лорд Бедлингтон.
- А почему бы и нет? - осведомилась Лили. - Ты же знаешь, Эмили всегда жалуется на стесненные обстоятельства. И потом, чем плохо иметь племянницу-герцогиню? Ради всего святого, Джордж, предоставь все это мне и не вмешивайся.
- Ну, не знаю, все это кажется мне чертовски странным, - пробормотал Джордж Бедлингтон и поскреб в седеющих волосах. - Только что Рочемптон волочился за тобой, и вот теперь ты говоришь, что он хочет заполучить в жены мою племянницу. Неужели в целом мире нет других женщин, кроме тех, что принадлежат мне?
- Право же, Джордж, тебе не стоит ломать над этим голову.
С этими словами Лили встала из-за туалетного столика и направилась к мужу. Золотистые волосы струились у нее по плечам, а роскошные формы просвечивали сквозь тонкую ткань пеньюара.
- Не сердись и не упрямься, Джордж, - протянула она притворно-ласковым голосом и похлопала его по щеке только ей одной свойственным жестом. - А теперь мне пора в постель; я смертельно устала, а завтра вечером - бал и прием во французском посольстве.
Джордж Бедлингтон немного постоял в нерешительности, глядя на большую двуспальную кровать, занимавшую альков в дальнем конце комнаты. Лампы под розовыми абажурами по обеим сторонам кровати освещали отделанную кружевом подушку Лили с вышитой монограммой.
Словно ощутив его колебание, Лили обернулась. Она уже успела развязать пояс своего белого пеньюара, но теперь снова затянула его на себе.
- Я устала, Джордж, - жалобно проговорила она.
- Что ж, ладно. Спокойной ночи, моя дорогая. Джордж вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Когда он ушел, Лили осталась стоять на месте, все еще стягивая на себе пеньюар. Потом дала ему медленно соскользнуть с плеч и упасть на пол. Негромко вскрикнув, она бросилась ничком на кровать и зарылась лицом в подушку с монограммой.
Самообладание, с которым она держалась весь вечер, покинуло ее, и она, не в силах превозмочь терзавшую ее мучительную боль, со стоном все повторяла:
- Дрого! Дрого! Дрого!
Глава 4
Корнелия проснулась с ощущением, будто сегодня должно случиться что-то очень хорошее. Она не сразу вспомнила, где находится, и лежала с закрытыми глазами, воображая, будто она снова дома, в Розариле.
Потом, по мере того как до ее ушей стал доходить шум уличного движения и цоканье лошадиных копыт по Парк-Лейн, она вспомнила, что находится в Лондоне, и, открыв глаза, увидела эту большую, роскошно убранную комнату, вид которой всегда вызывал у нее чувство, похожее на удивление.
В доме дядюшки все было поразительно роскошным по сравнению с простотой и бедностью Розарила, и, уютно угнездившись в подушках, Корнелия подумала, что ее матрас так же мягок, как облака, плывущие над Атлантикой с летним ветром. Неожиданно ее охватило непреодолимое желание выйти на воздух, под солнечные лучи.
Она привыкла вставать сразу после пробуждения, до завтрака бежать в конюшню, седлать лошадь и скакать во весь опор по полям задолго до того, как начинали просыпаться в доме.
Как ни поздно закончился вчера вечер, Корнелия не ощущала усталости, и к тому же ее вновь переполнило чувство, будто вот-вот должно произойти нечто чудесное, так что солнечный свет показался ей еще ярче, а в доносившемся с улицы стуке копыт слышалась музыка, находившая отклик в ее сердце.
Она вскочила с постели и подбежала к окну. Деревья все еще окутывал туман, но сквозь него можно было различить слабый блеск Серпантина . Она не стала звонить горничной, быстро оделась, кое-как собрала волосы, пришпилила сверху первую попавшуюся шляпку и на цыпочках стала спускаться по лестнице.
По толстому ковру можно было идти не производя шума. Намного труднее оказалось отпереть входную дверь, снять тяжелую цепь и отодвинуть засовы, запиравшие ее сверху и снизу, но чувство настоятельной необходимости придало ей силы, и в конце концов дверь была открыта.
Оказавшись на улице, Корнелия сразу же заметила, что Лондон в этот час выглядел иначе, чем тогда, когда бодрствовали люди, принадлежавшие к высшему обществу. Не было нарядных прогулочных экипажей, вместо них ехали повозки или телеги торговцев с запряженными в них лошадьми-тяжеловозами. Не было даже кебов - этих "лондонских гондол"; можно было увидеть лишь какого-нибудь одинокого старого извозчика, возвращающегося после работы домой на допотопной карете с усталой лошадью.
Ставни большинства домов были еще закрыты, хотя кое-где служанки уже мыли ступеньки лестниц. Они смотрели на Корнелию с изумлением, и она пожалела, что не сохранила своей дорожной одежды для таких вот случаев.
Ее новое уличное платье из бежевого сержа было слишком нарядным, а шляпка, украшенная перьями и цветами, тоже мало подходила для прогулки по Гайдпарку в такую рань.
Но ничто не могло умалить ее восторга от ощущения свободы. Легкий ветерок гулял между деревьями, и она впервые с тех пор, как приехала в Лондон, почувствовала себя счастливой.
Забыв о том, что леди полагается ходить мелкими шажками, Корнелия бодрой походкой дошла до Серпантина. Водная гладь, в которой отражалось небо, была ярко-голубой и переливалась в лучах солнца.
Задумчиво шагая у кромки воды, она вдруг услышала звук, заставивший ее обернуться. Ошибиться было невозможно: кто-то плакал. Корнелия не сразу поняла, откуда доносится звук, но потом увидела: на скамье под деревьями сидит молодая женщина и безутешно рыдает.
Корнелия огляделась по сторонам: не появится ли кто-нибудь, чтобы помочь этой женщине, по-видимому оказавшейся в беде. Но вокруг не было ни души.
"Чужое несчастье меня не касается", - подумала Корнелия. Здравый смысл говорил ей, что лучше продолжать путь, не обращая ни на что внимания, и все же горестный, безнадежный плач заставил ее замедлить шаг.
Приблизившись к скамье, она увидела, что это была девушка - возможно, ее ровесница, аккуратно и просто одетая, рядом с ней на скамейке лежал черный зонт из хлопковой ткани. Почувствовав присутствие Корнелии, она постаралась сдержать рыдания и стала вытирать слезы аккуратно подрубленным носовым платком из чистого белого полотна.
- Не могу… не могу ли я… чем-нибудь помочь? - тихо спросила Корнелия.
- Простите меня, сударыня, я не знала, что здесь кто-то есть.
Корнелия села на скамью.
- Должно быть, вы очень несчастны, - мягко сказала она. - Неужели вам некуда пойти?
- Некуда! - импульсивно вырвалось у девушки, и она тут же об этом пожалела. - То есть… ничего страшного, благодарю вас, сударыня. Я, пожалуй, пойду.
Девушка поднялась на ноги.
- Куда же вы пойдете? - спросила Корнелия.
- Не знаю, - ответила девушка, посмотрев на Корнелию безжизненным взглядом. - К реке, наверное.
Смысл этих слов, словно бы вырванных у нее силой, оказался слишком ужасным даже для ее собственного рассудка, и слезы хлынули снова.
- Вы не должны так говорить и не должны плакать. Пожалуйста, сядьте. Я уверена, что могу вам помочь, - решительно проговорила Корнелия.
Возможно, потому, что ноги больше не держали ее, девушка рухнула на скамью и сидела сгорбившись, с опущенной головой, все ее тело сотрясалось от рыданий.
Некоторое время Корнелия молчала, ожидая, пока этот взрыв горя утихнет. И действительно, скоро рыдания девушки стали тише и постепенно прекратились совсем.
- Расскажи-ка мне, что тебя так расстроило, - ласково обратилась к ней Корнелия. - Ты ведь из провинции, не так ли?