Всего за 149 руб. Купить полную версию
III.
Впрочем, теперь мне обещают разрешить мою книгу, если я в ней переделаю кое-какие страницы.
- Каких же вы требуете от меня переделок?
- Выбросите прочь городового и замените его милиционером.
Это крайне удивило меня.
- Неужели вы хотите, чтобы крокодил глотал не царского городового, а советского милиционера, - и глотал наравне с собакой?!
- Нет, - говорили мне. - Это и вправду неловко. Пусть городовой остается, но замените Петроград - Ленинградом.
- Как! Вы хотите, чтобы в городе Ленина оставались старики городовые, которых глотают кровожадные гадины!
- Нет, но мы вообще хотим, чтобы вы придали "Крокодилу" советскую идеологию.
- Но в нем и так ничего антисоветского нет.
- Помилуйте, в нем есть елка, - предмет религиозного культа для буржуазных детей.
С этим я, конечно, не спорю: елка в моем "Крокодиле" имеется, но служит она, конечно, не религиозному культу, а беззаботному веселью детей. Не религия в елке, а поэзия, и каким нужно быть Угрюм-Бурчеевым, чтобы эту поэзию отнять у ребенка.
Горячо протестую против всей этой угрюм-бурчеевской практики.
Нужно ли говорить, что обращение в Гублит ничего не дало, а преследование сказки, уже запрещенной, - в печати продолжалось. Эстетические и идеологические смыслы этой травли перекрывались пафосом запрета - запретительство становилось самым выразительным знаком советской лояльности. Особую силу запретительным призывам придавало то немаловажное обстоятельство, что исходили они от людей, занимавших видные посты в советской иерархии, связанных с высокопоставленными советскими деятелями служебными, дружескими или родственными отношениями. Чуковский набросал (в 1929 г.) хронологию мытарств своего "Крокодила", далеко, впрочем, не полную:
Задержан в Москве Гублитом и передан в ГУС (Государственный ученый совет при Наркомпросе. - М. П.) - в августе 1926 года.
Разрешен к печати Ленинградским Гублитом 30 октября 1927 г., после 4-месячной волокиты.
Но разрешение не подействовало, и до 15 декабря 1927 г. книгу рассматривал ГУС.
Я был у Кр(упской). Она сказала, что я вел себя нагло. 15 декабря разрешили, но "в последний раз" - и только 5000 экземпляров.
21 декабря Главлит, невзирая на ГУС, окончательно запретил "Крокодила". 23 декабря оказалось, что не запретил окончательно, но запретил "КРУГУ". Отказано. Тогда же-в "Молодую гвардию", не купит ли она. (А. Н.) Тихонов сообщил о В<оровском?>.
Сегодня, 28-го, от "КРУГА" идет в Главлит депутация - просить, чтобы "Крокодила" оставили "КРУГУ". Вчера Луначарский послал письмо в ГУС, чтобы разрешили "Крокодила" 10 тыс. О том же телеграфировал вчера Покровский - Менжинской. О. Ю. Шмидт обещал вчера присутствовать на заседании.
27. XII. в шесть час. вечера на комиссии ГУСа разрешено 10 000 экз. "Крокодила".
21.1.1928 г. получил 2 экз. "Крокодила" по 1 р. 50.
Для Чуковского не прошла даром "наглость", заключавшаяся в попытке разъяснить Крупской, "что педагоги не могут быть судьями лит(ературных) произведений, что волокита с "Крок(одилом)" показывает, что у педагогов нет твердо установленного мнения, нет устойчивых твердых критериев, и вот на основании только одних предположений и субъективных вкусов они режут книгу…"
1 февраля 1928 годапоявилась разгромная статья Н. К. Крупской о "Крокодиле": в сказке Чуковского она видела издевательскую пародию на Н. А. Некрасова и политически опасную чепуху. "Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? Какой-то явно имеет. Но он так заботливо замаскирован, что угадать его довольно трудновато. Или это простой набор слов? Однако набор слов не столь уж невинный (…) Такая болтовня - неуважение к ребенку. Сначала его манят пряником - веселыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдет бесследно для него. Я думаю, "Крокодил" ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть". Исходящая от председателя научно-педагогической секции ГУСа, председателя Главполитпросвета, члена ЦК ВКП(б) и вдовы В. И. Ленина, помещенная в центральном органе правящей партии, эта статья поставила Чуковского на грань литературной и гражданской катастрофы. Он снова попытался объясниться - обширным письмом (здесь приводится в сокращении):
В ЗАЩИТУ КРОКОДИЛА
1.
Н. К. Крупская утверждает, что в моем "Крокодиле" есть какие-то антисоветские тенденции.
Между тем "Крокодил" написан задолго до возникновения Советской республики. Еще в октябре 1915 года я читал его вслух на Бестужевских курсах, а в 1916 году давал его читать Максиму Горькому.
В то время "Крокодила" считали не Деникиным, но кайзером Вильгельмом II.
При таком критическом подходе к детским сказкам можно неопровержимо доказать, что моя Муха-Цокотуха есть Вырубова, Бармалей - Милюков, а "Чудо-дерево" - сатира на кооперацию.
Ведь утверждал же один журналист по поводу моего "Мойдодыра", что я там прикровенно оплакиваю горькую участь буржуев, пострадавших от советского строя. "Читайте сами", - говорил журналист:
Одеяло убежало,
Улетела простыня,
И подушка, как лягушка,
Ускакала от меня.Что это как не жалоба буржуя на экспроприацию его имущества!
У меня нет никаких гарантий, что любая моя сказка - при желании критика - не будет истолкована именно так.
Но к счастью, когда мой "Крокодил" появился в печати (в январе 1917 года), миллионы детей сразу поняли, что "Крокодил" есть просто крокодил, что Ваня есть просто Ваня, что я сказочник, детский поэт, а не кропатель политических памфлетов. (…)
Понял это и Петроградский Совет Рабочих, Крестьянских и Солдатских депутатов, издавший эту книгу в 1918 году и распространивший ее в несметном количестве экземпляров.
II.
Второй недостаток "Крокодила", по мнению Н. К. Крупской, заключается в том, что здесь я пародирую Некрасова. Приводя такие строки:
Узнайте, милые друзья,
Потрясена душа моя, -Н. К. Крупская пишет:
- "Эта пародия на Некрасова не случайна: Чуковский ненавидит Некрасова". Между тем это пародия не на Некрасова, а на "Мцыри" Лермонтова:
Ты слушать исповедь мою
Сюда пришел. Благодарю!Хотя, признаться, я не совсем понимаю, почему нельзя пародировать того или другого поэта. Разве пародия на поэта свидетельствует о ненависти к нему? Ведь тот же Некрасов много раз пародировал Лермонтова - неужели из ненависти? Разве из ненависти пародировал Лонгфелло "Калевалу" в своем "Гайавате"? Стоит прочитать любую научную работу по истории и теории пародии, чтобы эти упреки отпали сами собой.
III.
Н. К. Крупская упрекает крокодила за то, что он мещанин. Но почему нужно, чтобы он был пролетарием? Вообще же я думаю, что советская власть вовсе не требует, чтобы все детские книги, все до одной, непременно были агитками. Иначе Госиздат не печатал бы в нынешнем году таких явно буржуазных шедевров, как "Приключения Тома Сойера", "Приключения Геккельбери Финна", сказки Киплинга и много других.
Может быть, мой "Крокодил" - и бездарная книга, но никакого черносотенства в ней нет. (…) Я не выдаю этой идеологии за стопроцентный марксизм, но точно так же не вижу причин, чтобы топтать эту книжку ногами.
IV.
H. К. Крупская обвиняет меня, кроме того, в неуважении к народу: "народ трус, - дрожит и визжит от страха" и проч. Но неужели мы вернулись к семидесятым годам, когда под словом народ всегда подразумевалось крестьянство? Стоит только всмотреться в картинки к моему "Крокодилу", чтобы понять, о каком народе я здесь говорю: гимназисты в форменных фуражках, лавочники, франты в котелках, - неужели Н. К. Крупская заступается за этот народ?