Всего за 375 руб. Купить полную версию
Эдуар противопоставляет "чистый" роман роману реалистическому, "который всегда освещает события спереди, а каждое из них поочередно выступает на передний план. В этом принципе изображения есть только жесткие контуры, как в академическом рисунке, нет перспективы, придающей роману четвертое измерение, соответствующее бесконечному изменчивому становлению".
А. Жид считал, что фактография, зависимость от объективной реальности, при всем его уважении к Бальзаку и Золя, убивает неповторимую сущность жизни. Писатель стремился синтезировать в своем романе элементы различных искусств – музыки, живописи, литературы. "Я хотел бы написать нечто похожее на "Искусство Фуги" (Баха). И мне кажется понятно, почему то, что оказалось возможным в музыке, невозможно в литературе".
Изображаемое приобретает под пером А. Жида многозначность смысла и мерцающую размытость очертаний, как на полотнах импрессионистов. Оценки персонажей и событий меняются в зависимости от "освещения" – от восприятия разных людей. Человек в романе А. Жида многоликий Протей, сущность которого остается неуловимой. "...Порой мне кажется, что я не существую реально и всего лишь воображаю, что существую, – говорит писатель Эдуар. – Самые большие усилия я трачу на то, чтобы поверить в свою собственную реальность... Моя сущность то и дело ускользает от меня".
Роман, в отличие от довоенных произведений А. Жида, населен большим количеством персонажей, олицетворяющих различные варианты "немотивированного действия".
Название романа содержит подтекст. "Мысль о фальшивомонетчиках пришла к Эдуару, когда он размышлял о некоторых собратьях по перу. Но вскоре это слово стало восприниматься им в более широком смысле. Его книга все больше заполнялась такими понятиями, как обман, девальвация, инфляция". Повторение одной и той же темы в различных вариациях, построенное в романе по принципу фуги, создает мозаику лейтмотива всеобщей девальвации ценностей. Действия настоящих фальшивомонетчиков вводят в роман стилистику удвоения: всеобщий обман в мире ложных ценностей и этика вседозволенности как питательная среда "имморализма". Продажа фальшивых денег подростками из добропорядочных семей расценивается как "немотивированное действие", как форма самоутверждения в мире ложных семейных уз и традиций.
А. Жид как бы пародирует традиционный семейный роман, обнажая банальную тайну почтенных семейств – адюльтер. Тема адюльтера – сквозная для всего романа – представлена как одна из форм обмана, девальвации ценностей. Уходит из дома Бернар, узнав, что он внебрачный сын. Курортное приключение Лоры с Венсаном Молинье и ее возвращение к всепрощающему мужу воспроизводится через восприятие самых разных людей: самой Лоры, Венсана, Бернара, Эдуара. В конце концов эта история, как и на импрессионистических полот-
нах, теряет жесткий контур категорических оценок. Писатель Эдуар называет любовь очередной иллюзией, мнимостью: "Какой бы сверхчеловеческий разум смог бы провести четкую границу между моей любовью к Лоре и рожденным моей фантазией образом этой любви, между мыслью, что я люблю ее меньше, и уменьшением любви. В области чувств реальное не отличается от воображаемого".
Каждый из персонажей совершает свой выбор в мире мнимых ценностей. Бернар, бежавший из семьи, обрел свободу. Но свободой сыт не будешь – он крадет чемодан у писателя Эдуара, не видя в этом поступке ничего предосудительного. На первых порах эйфории свободы Бернар использует любые средства, чтобы выжить. В его характере нет четкого контура: он меняется в зависимости от "освещения". Глазами Лоры Бернар – образец честности и чистоты, в глазах Эдуара – мошенник и плут, личность несостоявшаяся. Сам же Бернар хотел бы, чтобы его внешняя ценность всегда совпадала с внутренней: ему хотелось "быть", а не казаться.
Идеалом же для Бернара был А. Рембо, жизнь которого он сочинил в соответствии со своими представлениями о свободе. Вседозволенность превращается в опасную игру со смертью: самоубийство для Бернара высшая форма "богоравности". В этой теме ощущается влияние Ф.М. Достоевского, с которым А. Жид ощущал созвучие и идеи которого интерпретировал в соответствии со своей концепцией свободы. "Я очень хорошо понимаю Дмитрия Карамазова в тот момент, когда он спрашивает у своего брата, понимает ли тот, что можно убить себя просто от восторга, от обыкновенного избытка жизни", – говорит Бернар.
А. Жид показывает оборотную сторону этики "имморализма": рассудочные игры Бернара в "богоравность" спровоцировали самоубийство малолетнего Бориса, буквально понявшего слова Бернара "убить себя просто от восторга". Бернар, как и Иван Карамазов, оказался косвенным убийцей своего младшего друга.
Однако в отличие от героя Достоевского "имморалист" А. Жида не страдает от мук "нечистой совести", не вздергивает себя на дыбу раскаяния. "Имморализм", с точки зрения А. Жида, порождается отсутствием ценностных критериев в основах творения. Обвинением миру, в котором "жестокость – первое из свойств Бога", звучат слова Лаперуза – деда Бориса: "Мы стараемся убедить себя, будто все это, существующее на земле, от дьявола, но это объясняется тем, что мы не нашли бы в себе сил простить Богу. Он играет с нами, как кошка с мышью, которую она мучит".
Роман "Фальшивомонетчики", несмотря на фрагментарность повествования, представляет гармоничное слияние идейного замысла и формы. Этика вседозволенности становится не только питательной средой "имморализма", но и законом субъективного произвола творчества в романе. "Фальшивомонетчики" – произведение, открывшее новую страницу поиска не только смысла, но и формы. А. Жид, изображая в своих произведениях переживание бытия в "мире, где все дозволено", предвосхитил французский экзистенциализм.
За цельность творческого поиска, за вклад в развитие мировой литературы А. Жид был удостоен в 1947 г. Нобелевской премии. В своем духовном завещании, в "Осенних листках" (1947), патриарх французской литературы сказал: "Я свергаю с алтаря Бога и возношу на его место человека".
Андре Мальро (1901 – 1976)
Критика называла А. Мальро не только "свидетелем XX века", но и "властелином душ", "истолкователем страстей, мифов, роковых сил XX столетия".
Раннее творчество А. Мальро складывается в начале 20-х годов. Это произведения, написанные в жанре фэнтези: "Бумажные луны" (1921), "Текст для идола с рожком" (1923), "Королевство Фарфелю" (1928). Основная цель писателя – воспроизведение экзистенциальной смыслоутраты. Используя сюрреалистическую стилистику – языковую игру, черный юмор, гротеск, ошеломляющую метафору, Мальро создает адекватное воплощение тщеты и нелепости жизни. Названия всех трех произведений пост-
роены на сюрреалистическом принципе сочетания несочетаемого. Как и в сюрреализме ("Растворимая рыба" А. Бретона, "Магнитные поля" Ф. Супо и А. Бретона), названия произведений Мальро не имеют никакого отношения к содержанию. Писатель не анализирует абсурд, а демонстрирует его, погружая читателя в атмосферу бессмысленности. Создание предельной наглядности стало возможным благодаря понятию искусства как игры. В фантастических феериях Мальро действительность и вымысел уравниваются в правах, размываются границы категорий пространства и времени. Пространство, как и персонажи, лишаются всякой конкретности, являясь символическим воплощением человека и человеческого существования. Используя принцип снижения повествования и образов персонажей при помощи черного юмора и гротеска, Мальро создает ошеломляющую метафору абсурда.
В своей попытке выразить парадоксальность, абсурдность существования Мальро, используя сюрреалистическую стилистику, придает предельную наглядность экзистенциальной смыслоутрате.
Однако вскоре Мальро теряет интерес к литературным занятиям. Его неудержимо привлекает Восток – Индокитай и Китай, где бурлят политические и революционные страсти. Бытует легенда о Мальро, участнике Кантонской революции 1925 г. и шанхайских событий 1927 г., столь достоверно воспроизведенных в романах "Завоеватели" (1928) и "Человеческое существование" (1933).
Легенда обросла фактами после публикации перевода романа "Завоеватели" на немецкий язык в берлинском журнале "Европейское ревю" в 1928 г. Биографическая справка гласила: "Мальро родился в Париже. Направлен министерством колоний в Камбоджу и Сиам с археологической миссией (1923). Член руководящего комитета партии "Молодой Аннам" (1924). Комиссар Гоминдана в Индокитае (1924 – 1925). Заместитель комиссара по пропаганде Бородина при руководящем комитете национально-освободительного движения в Кантоне (1925)".
Опровержений со стороны Мальро не последовало, и легенда о герое Кантонской революции пошла гулять по свету, обрастая все новыми подробностями.
На самом деле весь политический опыт Мальро в Индокитае ограничился участием в либеральном движении "Молодой Аннам" и пропагандой идей этого движения в основанной им газете "Индошин". После закрытия газеты, в 1926 году Мальро возвратился во Францию.
Неудачный опыт азиатской одиссеи, мучительное переживание "Заката Европы", кризиса европейского сознания определили тональность первых философских эссе Мальро – "Искушение Запада" (1926) и "Европейская молодежь" (1927). В этих произведениях намечаются контуры философской мысли писателя, его "трагического гуманизма", опирающегося на философию жизни Ф. Ницше и О. Шпенглера.