Всего за 375 руб. Купить полную версию
Шторм уж затих, но корабль затонул.
Он мирно лежит на дне.
Стаи дельфинов и сытых акул
Мелькают в синей волне.
Из всех матросов – их было сто -
Гибели не избежал никто.
Матросам смерть, а дельцам – крупные барыши.
События, воспроизведенные в романе, воплощают типологию социальных закономерностей XX столетия, а характеры героев – короля нищих Пичема и грабителя Мэкхита – определенный архетип, сущность которого в цинизме, приспособленчестве, неразборчивости в средствах ради обогащения. Вставная "Баллада о приятной жизни" является авторским комментарием:
Проблема счастья мне давно ясна:
Приятно жить, когда туга мошна.
Среди наиболее знаменитых пьес Брехта, созданных в эмиграции, – "Мамаша Кураж и ее дети" (1939). Сюжет взят из романа немецкого писателя XVII века Гриммельсгаузена "Симплиций Симплициссимус", посвященного 30-летней войне. Однако сюжет используется как фон, на котором разыгрывается "драма войны", раскрывается ее подлинная сущность, ее "конструкция". Эта проблема была чрезвычайно актуальной в канун Второй мировой войны. В пьесе наиболее ярко воплощается теория "эпического театра". "Подлинный" лик жизни сочетается с теоретическим комментарием. Двуплановость "Матушки Кураж" обусловлена несовпадением фабулы и сценического действия: эстетическое содержание характеров воспроизводит картину жизни, утверждающей дуализм добра и зла; авторский комментарий и различные виды "очуждений" опровергают неизбежность зла и провозглашают добро истинным законом жизни.
Характеры даны во всей их сложной противоречивости. Наиболее интересен образ Анны Фирлинг, прозванной матушкой Кураж. Она привлекает глубоким и трезвым пониманием жизни, знает цену людям: "не звери же, тоже деньги любят. Людская продажность, что господня благодать, на нее все надежды". Брехтовская героиня – порождение меркантильного, жестокого и циничного духа 30-летней войны. К ее идеологическим причинам она абсолютно равнодушна. В зависимости от превратностей судьбы она водружает над своим фургоном то лютеранское, то католическое знамя. Матушка Кураж идет на войну в надежде на большие барыши. Она гордится своей причастностью к войне: "Вы мне тут войну не черните! Она слабых губит? Ну и что ж, они и в мирное время мрут, как мухи! Зато наш брат на войне еще сытее бывает".
Опыт всей жизни убеждал матушку Кураж, что без фургона она пропадет на войне, а материнский инстинкт заставлял жертвовать всем ради спасения детей. Результат оказывается прямо противоположным ожиданиям и надеждам матушки Кураж: война не только не принесла барышей, но убила всех трех ее детей – глухонемую Катрин и двух сыновей, рекрутированных на фронт.
Непосредственное понимание конфликта "очуждается" Брехтом при помощи авторского комментария и зонтов, самым значительным из которых является "Песня о великом смирении". Этот зонт – сложный вид "очуждения": исповедь матушки Кураж, смиряющейся с бедами жизни – перебивается прозаическими повторами, заостряющими ошибочность ее положений, иронически снижающих пафос "великого смирения":
На коленях я, глядишь, уже стояла
И уже лежала на спине...
Надо уметь ладить с людьми,
рука руку моет,
стену лбом не прошибешь...
Эффект эстетического удвоения "очуждает" "молву", из которой складывается мудрость матушки Кураж. Пережив потрясения и беды, она не прозревает в пьесе, узнав об их "природе не больше, чем подопытный кролик о законе биологии", – комментирует Брехт. Трагический опыт, воспринятый лишь на эмоциональном уровне, ничему не научил матушку Кураж. Брехтовское "озарение" разоблачает "мышление на уровне катарсиса, которое хуже прямого невежества".
Пьеса "Добрый человек из Сезуана" (1941) – притча о добре, рассказанная в форме нравоучительной сказки водоносом Ваном. Место действия – китайская провинция Сычуань, лишенная социально-исторической конкретности, приобретает черты некоего сказочного вневременного пространства, "некоторого царства, некоторого государства". В ремарке Брехт поясняет, что подобное может произойти в любом месте на земном шаре. Сюжет пьесы условен и традиционен в соответствии с жанровой спецификой.
Главная героиня – Шен Де – олицетворение добра, идеальной нормы поведения. Получая в награду от богов табачную лавку, она не может оставаться равнодушной к нищете и горю: "Сострадание терзало меня... Я видела нищету... Дарить – было моим наслаждением. Я видела счастливое лицо – и чувствовала себя на седьмом небе". Но безграничная доброта Шен Де обора-
чивается для нее бедствием и разорением: сын, испытывая муки голода, роется в помойном ведре; бедняки, которым она помогала, разоряют ее. Шен Де оказывается не только жертвой неблагодарности, но и жертвой несчастной любви. Вся логика событий приводит героиню к выводу, что выжить, исповедуя абсолютное добро, невозможно. И тогда на сцене появляется Шой Да, призрачный брат Шен Де. Шой Да руководствуется только трезвым расчетом, собственными интересами. Это порождение обстоятельств и необходимости выжить в мире равнодушия и зла. Шой Да и Шен Де, они оба – это я:
...Ах, ваш мир жесток! Слишком много нужды.
Протягиваешь руку бедняку, а он вырывает ее!
Помогаешь пропащему человеку – и пропадаешь сам!
Кто не ест мяса – умирает. Как же я могла не стать злой.
...Груз добрых намерений вгонял меня в землю,
Зато, когда я совершала несправедливость,
Я ела хорошее мясо и становилась сильной.
Наверно, есть какая-то фальшь в вашем мире.
Почему Зло в цене, а Добро в опале?
Это признание Шен Де богам как бы подводит к мысли о Всесилии Зла. Но детерминизм конфликта "очуждается" в пьесе сценическим действием. Фабульный финал притчи, не совпадая с авторским комментарием, ведет читателя / зрителя к постижению подлинных законов бытия. Инерция мышления, компромиссы, равнодушие, корысть – олицетворение неподвижной стихии жизни, "объективной видимости". Брехтовский катарсис, отбрасывая дуалистический взгляд на мир, утверждает в качестве основного закона "кристаллизацию прекрасного":
Попробуйте для доброго найти
К хорошему – хорошие пути.
Плохой конец – заранее отброшен.
Он должен, должен, должен быть хорошим!
Афоризм Брехта "очуждает" молву, срывая сочувствие и жалость к Шен Де – жертве обстоятельств и несчастной любви: "Страдания любви есть всего лишь страдания от глупости". Страдания и инерция мышления, в концепции Брехта, препятствуют человеку найти свою подлинную, а не фиктивную судьбу.
"Кавказский меловой круг" (1945) принадлежит к наиболее известным пьесам-притчам Брехта. В отличие от "Доброго человека из Сезуана", здесь раскрывается героическая ситуация, которая требует бескомпромиссного следования этическим нормам жизни. Двуплановость этой драмы обусловлена принципом "эпического театра": несовпадением фабулы и сценического действия. В фабуле изображена стихия "объективной видимости" – стихия зла, конформизма, жестокости.
Страх за собственную жизнь перевешивает материнскую любовь губернаторши, которая ради спасения бросает собственного сына. "Объективной видимости" в драме противопоставлены подлинные этические законы, воплощенные в позиции Груше. Груше несет в себе обаяние вечной женственности. Рискуя жизнью, она спасает Михаила и становится его второй матерью. Фабула перебивается знаменитым зонгом, в котором Груше словно услышала слова брошенного малыша:
Знай, женщина, кто не идет на зов беды,
Кто глух к мольбе, тот не услышит никогда
Ни ласкового голоса любви,
Ни щебета дрозда, ни радостного вздоха.
"Очуждение" Брехта прорывается сквозь "пелену видимости" к фундаментальным законам бытия: душа доброго человека всегда откликается на чужую беду.
Сцена суда, который вершит Аздак, представляет в концентрированном виде притчу о природной доброте, противопоставленной "объективной видимости": оспариваются права матери настоящей и матери приемной. Аздак чертит меловой круг, по краям которого ставит Груше и губернаторшу, а в центр – Михаила. Условия суда следующие – матерью будет признана та, кто перетянет Михаила. Груше, боясь причинить мальчику боль, сразу же отказывается от этого испытания, соглашаясь добровольно отдать Михаила его настоящей матери. Судья Аздак выносит мудрое решение – он отдает Михаила Груше, так как именно в ней воплощен безошибочный врожденный инстинкт доброты.
В притче – философское обобщение Брехта: человеческая одаренность, несмотря на давление неблагоприятных обстоятельств, всегда бывает вознаграждена.
Брехт создал новую драматургию, разрушив "иллюзию достоверности", штампы и стереотипы обиходного сознания. Брехтовское "озарение" (катарсис), отвергая фаталистическую предопределенность страданий и бед жизни, утверждает "кристаллизацию прекрасного", закон вечного совершенства форм. Афоризмы Брехта утверждают новую истину, освобожденную от "объективной видимости", от "молвы" и "сплетни". Декламационность, дидактичность, призыв, присущие брехтовскому театру, обусловлены верой драматурга в "революционарную" функцию искусства.
Литература
1. Брехт Б. Матушка Кураж и ее дети. Кавказский меловой круг.
2. Федоров А.А. Драматургия Брехта // Зарубежная литература XX в. – М., 1998.