Взаимосвязи тела, сердца и души совершенно непонятны. Душа предлагает рыбаку преступно похищенные богатство и мудрость, но тот счастлив в морских глубинах со своей возлюбленной. Конец трагичен: душа обещает ему показать танцовщиц (нереида, увы, не может танцевать), входит в тело, в результате все умирают. Измена ли рыбака тому причиной, или преступность страждущей души?
Античный взгляд полностью отличен от иудео-христианского.
Схема пространства четырех стихий разработана Аристотелем, он же предложил четырехстихийный состав каждого объекта и понятие о душе как теле энтелехии. Космос четырех элементов регулируется пятым - эфиром или квинтэссенцией. Микрокосм - будь-то камень, растение, зверь, человек имеет свою квинтэссенцию. Тем не менее, в каждой сущности превалирует один элемент, определяющий ее темперамент и стиль поведения. Достаточно эффективная квинтэссенция способна преодолеть однозначность темперамента, аннигилировать тягость меланхолии-земли, инерцию флегмы-воды, летучесть сангвинического воздуха, бешенство холерического огня. Подобная трактовка темпераментов, принятая в античной медицине, учитывает, прежде всего, фундаментальность и весомость земли и зависимость от нее других элементов.
Знаменитый античник девятнадцатого века И. Я. Бахофен считает главным событием греческой космогонии - восстание огня, воздуха, воды против диктатуры матери земли. Среди множества огненных семян, рассыпанных в ее лоне, нашлись мятежники, желающие независимости. В результате Уран или насыщенный светом воздух противопоставился земле и ночи в виде ясного дня. Перипетии мифа кровавы и трагичны, ибо гигантомахия началась с самого начала. Кронос, послушный сын Геи, победил мятежного Урана и отрезал у него фаллос. Это первый эпизод извечной борьбы носителя пениса - сына и раба матери - с фаллическим оппозиционером. От фаллоса Урана или небесного сперматического эйдоса, поглощенного космическими стихиями, родились иные боги и богини, в частности Эрос и Афродита. Последние особенно для нас интересны, поскольку пребывают на границе стихии воды и земли и дают возможность сублимации.
Всадники (римское военное сословие), рыцари, кавалеры, поэты и трубадуры мифологически связаны с великим и героическим племенем кентавров, рожденным, как мы упоминали, от любви Иксиона к богине воздуха Гере. Последняя придала облаку свое обнаженное очертание. Миф активно акцентирует роль иллюзии и миража в любовном событии или, согласно нашей тезе, реальностей воды и воздуха.
Божественность этих людей и этих лошадей. Те, кто умеет укрощать свои страсти словно диких жеребцов; те, кто живет in bello non in pace (для войны, не для мира); те кто радуется препятствиям и достигает цели быстро и точно - все они в определенном смысле кентавры. "Согласно Пифагору, - сообщает неоплатоник Сириан, - кентавры распались на людей и лошадей, нереиды и тритоны - на людей и рыб, киноцефалы - на людей и собак". Подобно разделенному андрогину, что ищет недостающую половину, всадник ищет лошадь, охотник - собаку, пловец - море и т. д. Смелым мыслителем был Пифагор. Его последователи полагают: в божественных соитиях с деревьями, озерами, скалами, людьми, львами, драконами проявилась небесная форма, единая цепь бытия. Отсюда чувство родства с каким-нибудь растением или зверем. Так в романе Кретьена де Труа "Ивен - рыцарь Льва" (XII в.) герой в битве или на турнире идентифицируется с данным зверем без особого усилия воображения.
Обитателям аквателлурической сферы присущи легкость, порыв, беззаботность, им нет надобности в земных опорах и ценностях. Поэтому люди такого типа бескорыстны, доблестны, честны - иначе им не выжить в режиме плаванья или полета, где необходима четкая концентрация. Сребролюбие, скупость, трусость, лживость рассеивают "я" в земном социуме. Аскеза также не представляет труда - эти "амфибии" сотканы из другой материи, им довольно минимума земной пищи.
Людей такого типа следует назвать аристократами, поскольку им присуще стремление к стихиям более высоким формально - к воде, воздуху, огню. В такой перспективе ундины и эльфы благородней гномов и хтонов.
При наличии вертикали, "верха" и "низа", сословному расслоению подвержены все природные данности - металлы и минералы благородны или вульгарны, равно как растения или звери. Со времени Плиния Старшего думали, что орхидеям, розам и лилиям надобны, в основном, влага и солнце и гораздо менее - земля, в отличие от сорняков. Далее: разве можно сравнить единорогов, львов, леопардов с тварями ползучими да свиньями!
Вертикальная иерархия с ее разными уровнями благородства санкционирована неоплатониками, затем монотеистами: самый верх - серафимы, херувимы, троны, потом архангелы, ангелы, потом качественный разрыв - святые - "земные ангелы, небесные человеки". Последние призваны заполнить разрыв, но, равно как многоугольник при умножении числа сторон никогда не станет окружностью, праведник при всей святости и чудесах никогда не станет ангелом.
Небесная иерархия трансцендентна, и ее нельзя просто скопировать в земной жизни, иначе пойдут революции и прочие недоразумения. Коснемся эпопеи Александра Дюма о трех мушкетерах. В книге "Двадцать лет спустя" Атос, этот идеальный дворянин, вдохновляет своего сына Рауля на беззаветное служение монархии: "Принцип - все, суверен ничего не значит". И что же? Когда Людовик XIV совершает низкий поступок, Атос отрекается от верности короне.
Небесный порядок на земле нелеп. Социум: ловкий и умелый лидер с помощью своей номенклатуры захватывает власть. Никто не говорит, что это плохо. Это естественно и не нуждается в религиозных оправданиях. Однако от номенклатуры до аристократии, в греческом смысле очень далеко. Рыцари придворные либо орденские лишены главного - свободы. Они обязаны присягать на верность королю или церкви, что резко меняет дело. Они могут блистать силой и храбростью, но… в рамках социального устава. Им с детства рекомендуют славную смерть за родину и суверена, что недостойно свободного человека - он микрокосм, а не сателлит.
Жизнь большинства людей зависит от духа времени, общественного уклада, от начальников, семьи, настроений окружающих и т. п. Они постоянно в долгу перед кем-то или чем-то. В результате образуется воображаемое персональное пространство, заполненное предвзятыми идеями, комплексами, мнительностью, страхом потери правильных тропинок. Мысль о полнейшей абсурдности такой ситуации вспыхивает редко и тут же гаснет.
Между тем, в классической книге о дон Кихоте сказано: "…обязательства, налагаемые благодеяниями и милостями, представляют собою путы, стесняющие свободу человеческого духа". И чуть выше: "Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы, так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случиться с человеком". Это легко сказать, но неимоверно трудно свершить.
Прежде всего.
Прежде всего, необходимо, чтобы на человеческую композицию постоянно влиял "магнит" не от мира сего, иначе говоря, квинтэссенция. Соберем разбросанные выше термины: "наша Диана", "субтильное тело души", "белая магнезия", "радикальная влага", "Hortense". Все они означают те или иные качества в женском начале мужчины. Но "прекрасная дама" рыцаря и есть это самое начало, побудительница его инициации и цель поиска, главное, чем отличается рыцарь от других представителей марсиального искусства - воинов, дворян, кондотьеров, самураев. Первичная двойственность Афродита - Эрос акцентирована Эросом для женщин и Афродитой для мужчин. Тайная женщина или прекрасная дама сдерживает и направляет стихийную мужскую экспансию.
Это не идеал и не архетип, но Мелузина и Фата-моргана, мать, жена и сестра земного рыцаря, Матильда "Генриха фон Офтердингена", солнце мужского микрокосма. Матильда сначала приходит в сон Генриха, затем, в земной стихии, становится его женой. Роман остался неоконченным. По словам Людвига Тика, друга Новалиса, согласно плану автора, Матильда умирает, и далее Генрих ищет ее в странствиях и метаморфозах.
Мистическое чувство к прекрасной даме несравнимо ни с какой любовью. Бальзак, Стендаль, Ортега-и-Гассет, Дени де Ружмон оставили умные и замечательные книги о любви, но это все не то.
Еще раз откроем самый знаменитый рыцарский роман - "Дон Кихот" Сервантеса. Чем значительней произведение, тем больше трактовок оно допускает. Почему бы не прочитать его серьезно? Дон Кихоту присущи все необходимые качества странствующего рыцаря: доблесть, отвага, доброта, бескорыстие. Однако он весьма легкомысленно относится к двум главным моментам - выбору прекрасной дамы и посвящению. Эвокация прекрасной дамы и встреча с ней в пространстве Фата-морганы или, по нашему выражению, на границе акватической и земной вселенной - процесс длительный и мучительный. Дон Кихот поступает совсем просто. Он вспоминает о миловидной деревенской девушке, в которую был когда-то влюблен, и назначает оную прекрасной дамой. Далее типичная "кристаллизация" по Стендалю.
Перечитаем знаменитое место из книги "О любви": оголенная ветка, брошенная в соляные копи близ Зальцбурга, через некоторое время обрастает чудными кристаллами. Аналогичное, по мнению Стендаля, случается в любви - реальная женщина расцвечивается воображением влюбленного. Так для дон Кихота крестьянка Альдонса Лоренсо превратилась в Дульсинею Тобосскую. О пародийном посвящении в рыцари, свершенным хозяином постоялого двора, и говорить нечего. Поэтому, в частности, рыцарь Полной Луны (бакалавр Самсон Карраско) победил героя и заставил возвратиться в подлунный мир, в родное село.
Эта история вызывает в памяти строки Томаса Элиота об очарованных пловцах: