Пошлость – одно из ключевых слов традиционной русской культуры, то есть такое слово, которое "может служить своего рода ключом к пониманию важных особенностей культуры народа, пользующегося данным языком" [Шмелев 2002: 11–12] и которое отражает и "формирует" образ мышления носителей данного языка [Там же].
В толковых словарях отмечаются следующие лексические значения производящего прилагательного:
Пошлый – 1. Низкий, ничтожный в духовном и нравственном отношении. || Содержащий в себе что-л. неприличное, непристойное. 2. Неоригинальный, надоевший, избитый, банальный, грубый, вульгарный.
Языковая семантика слова пошлость передает неприятие, неприемлемость для национального духовного мира трех атрибутивных блоков.
Первый блок включает все, что может быть охарактеризовано как утратившее интерес, психологическую и эстетическую ценность по причине частого повторения. Второй блок включает все, что может быть оценено как неприличное, не соответствующее культурным нормам, правилам. Третий блок включает все, что может быть оценено как отторгаемое принципами морали. Таким образом, пошлое вмещает в себя банальное, неприличное, безнравственное.
В текстах современной массовой литературы проявляются все грани пошлости. Покажем это на примере извлечений из романа "Случайная любовь" (Шилова 2004 – тираж 40 000 экз.).
Произведение автора, как следует из аннотации, содержит "новый взгляд на криминальный мир, взгляд сильной, умной и обаятельной женщины, взгляд изнутри…" "Умной и обаятельной женщиной" оказывается валютная проститутка Лена, от лица которой построено повествование. Уникальность героини в том, что она знает английский язык и отчасти педагогику (три года обучения в педагогическом институте не прошли даром) и все знает о любви. Вот лишь некоторые ее высказывания:
Любовь – коварное чувство, непредсказуемое. Внезапно возникнув, может окрылить душу, а потом с размаху припечатать мордой об стол.
Настоящая любовь сильнее смерти. Если к ней бережно относиться, она никогда не умрет. Никогда!
Любовь… такая штука, что от нее плачут чаще всего…
Нетрудно заметить банальность, клишированность, абсолютную узнаваемость приведенных суждений.
Банальностью отличаются социально-психологические обобщения. Например:
– Знаешь, выйти замуж мечтает каждая девушка. Для нее главное – стать как все: заполучить штамп в паспорт, золотое колечко на безымянный палец, новую фамилию и так называемый социальный статус.
В границах штампов обыденного сознания остаются аксиологические гендерные установки:
– Мужиков вообще жалеть нельзя! Их пожалеешь – только себе хуже сделаешь! Они жалости не понимают. Они сразу на шею садятся и погонять начинают.
Клишированность поддерживается повторами:
– …мужиков жалеть нельзя. Мужика пожалеешь, себе дороже выйдет. Будь моя воля, я бы взяла автомат, вышла бы в центр города и всех их перестреляла.
Отсутствие художественного мировосприятия проявляется в тиражировании ярлыков:
Проститутка – это клеймо на всю жизнь, и никуда от этого не денешься… Но я же не виновата, что так получилось…
Разве можно полюбить падшую женщину?
"Умная и сильная женщина" оправдывает свое ремесло необходимостью жить по новым правилам. Формула деньги решают все проблемы легко вписывается в современный ситуативный контекст:
– Деньги заставляют замолчать даже самых любопытных моих сограждан: дежурную по этажу, швейцара, ментов. Пара зелененьких бумажек – и все проблемы разрешаются сами собой. О, я умею делать деньги! Триста-пятьсот долларов за ночь для меня не предел.
Эстетическое восприятие любви подменяется набором сентиментальных банальностей, которыми наполнены диалоги, свидетельствующие об отсутствии авторского речевого слуха. Например:
– Максимчик, милый, мне так хорошо с тобой… Я люблю тебя до безумия!
– Ах ты, кошечка моя! – от души рассмеялся Макс. – Очень хочется верить в твои слова!
Ср.:
– Ты знаешь, после сегоднешней ночи у меня такое странное состояние…
– Какое?
– Я словно летаю без крыльев.
– Я испытываю то же самое.
Текст изобилует штампованными "красивостями", умилительными зарисовками проявлений нежных чувств:
Я посмотрела на Макса глазами, полными слез; Меня разбудили ласковые солнечные лучи. Макс лежал рядом и мирно посапывал, чему-то улыбаясь во сне; Макс заглушил мотор и нежно провел ладонью по моей щеке.
Описание подлинных чувств подменяется сентиментальным всхлипыванием: Мамочка, мама… Легкие, светлые волосы, добрые голубые глаза… Каждый вечер перед сном она читала мне вслух какую-нибудь сказку; Мамочка, мама, рвался из груди стон…
Мы видим, что банальность во всех случаях выступает как пошлость.
Еще одна грань пошлости, и это было отмечено выше, – непристойность.
Каждая национальная культура вырабатывает правила приличия, благопристойности [Хороший тон 1991]. Л.П. Крысин в этой связи отмечает: "Оценка говорящим того или иного предмета с точки зрения приличия/неприличия, грубости/вежливости обычно бывает ориентирована на определение темы и на сферы деятельности людей (или отношений между ними). Традиционно такими темами и сферами являются:
– некоторые физиологические процессы и состояния…
– определенные части тела, связанные с телесным низом; объекты этого рода таковы, что и непрямое, эвфемистическое их обозначение… в речи воспринимается большинством как не вполне приличное <…>
– отношения между полами <…>
– болезни и смерть" [Крысин 1996: 389–390].
В так называемых "розовых" и "криминально-розовых" романах наблюдаем нарушения правил приличия: открыто именуются предметы, факты, явления, принадлежащие эвфемистическим сферам. В романе Ю. Шиловой "Случайная любовь" неоднократно нарушаются внутрикультурные нормы. Имеющиеся в тексте непристойности нельзя оправдать тематикой текста (напомним, что автор описывает жизнь современной проститутки). В русской литературе тема проституции поднималась неоднократно. Достаточно вспомнить произведения Л.H. Толстого, Ф.М. Достоевского, И.А. Бунина, А.И. Куприна, чтобы понять: обо всем можно и нужно писать пристойно.
Пошлость в романе Ю. Шиловой проявляется в откровенно технологическом взгляде на любовь. Так, героиня не без гордости говорит о своих профессиональных умениях:
– Техникой секса я владею в совершенстве, могу сделать минет, могу кое-что и покруче, но за дополнительную плату, разумеется. Принцип предельно прост: хочешь "клубничку" – раскошеливайся, по желанию клиента я способна на все, на все!
На этом фоне как нелепые воспринимаются "возвышенные" мечты валютной проститутки:
– Раздвигая ноги под очередным клиентом, я думаю о том, что когда-нибудь обязательно найду свое счастье.
Неприкрытой пошлостью отмечены описания "телесного низа", проявления физического влечения:
– Случайно опустив глаза, я увидела, что Толик находится в полной боевой готовности. Мощный член до отказа натянул плотную материю брюк; Не желая испытывать его терпение, я моментально накинула халат.
Похоть и страсть сливаются воедино, и это усиливает впечатление пошлого, непристойного:
Не успели мы зайти в охотничий домик, как я стала срывать с Макса одежду.
Страсть охватывает героиню, ставшую свидетельницей убийства:
– Машка, а может, вспомним ту ночь? Давай попробуем повторить!
– Но здесь нет лодки.
– Мы можем сделать это прямо на песке. Зато у тебя не будет болеть спина.
– Но ведь совсем рядом, в реке, лежит труп!
– Ничего страшного. Он нам не помешает. Он не будет подглядывать, он на это не способен.
Вадим расстегнул мою кофточку и нежно коснулся губами груди. Я закрыла глаза и подумала о том, что, наверное, схожу с ума. Мертвая Танька, только что убитый Зак, едва знакомый мужчина Вадим, ночь, река… И все же я его захотела… Закрыв глаза, я легла на песок и, позабыв обо всем, отдалась страсти.
Непристойна следующая после убийства сцена:
Не прошло и часа, как мы с Максом уже мирно сидели на кухне, попивали виски и поглощали шоколад. Покойник лежал у входной двери, завернутый в плотное бархатное покрывало.
Автор стремится убедить читателя в том, что убийство – это всего лишь эпизод, обостряющий любовное чувство или умиротворяющий влюбленных. Чувство раскаяния персонажам романа Ю. Шиловой неизвестно.
Банальное и неприличное в речевой ткани текста Ю. Шиловой соседствует с безнравственным. Пошлость усиливается декларативностью. Так, очевидная аморальность проституции прикрывается безапелляционными пафосными заявлениями:
– В наше время без расчета нельзя. Это не я расчетливая, это жизнь сейчас такая собачья. На одной любви далеко не уедешь.
Ср.: