Е.Я. Шмелева отмечает: "В русском языке (в отличие, например, от американского варианта английского языка) существует запрет на использование сквернословия в любых ситуациях. Сквернословие представляет собой нарушение исторически сложившегося табу – матерная брань, имеющая культовую функцию в славянском язычестве, проявляет отчетливо выраженный антихристианский характер" [Шмелева 2003: 62]. Обсценизмы нарушают этические нормы, наносят моральный вред партнеру по коммуникации, унижают честь и достоинство последнего. Их употребление в общественных местах "квалифицируется российским законодательством как хулиганство ("умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу") и влечет за собой административную (в случае "мелкого хулиганства") или уголовную ответственность" [Шмелева 2003: 627].
Воздейственность обсценизмов увеличивается в массовой коммуникации. Например, на концертах тексты песен, содержащие нецензурную лексику, не только эпатируют публику, но и наносят аудитории моральный вред. Так, в текстах С. Шнурова нецензурная лексика воспринимается как стилевая доминанта, обнаруживающая креативную ущербность автора:
Да иногда я бываю как ангел
И тогда начинаю летать о, о, о
Водки нажрусь и мордой в лужу
С криком (нец. выражение).
Ср.:
Без тебя (нец.)
Уа-па-ра-па-па
Без тебя (нец.)
<…>
Подобные тексты (при цитировании сохраняется пунктуация источника) распространяют вирус грубого междометного языка, приспособленного для изображения низменных инстинктов.
Обсценизмы в прозаических текстах современной массовой литературы в основном употребляются в речи персонажей как вкрапления:
– Нет, пока он просто старый (нец.); – Да что ты такое несешь, (нец. выр.)? Что значит ничего нельзя устроить! Еще как можно! (Шил.).
Функции обсценизмов ограничены: они используются как оскорбительные ярлыки; как междометные выкрики; как вставки-сорняки; реже – в прямых номинативных значениях. Все эти функции могут быть переданы лексикой и фразеологией литературного языка, которым авторы текстов массовой литературы не всегда владеют.
Жаргонизмы
Тексты массовой литературы поддерживают общеязыковой процесс жаргонизации речи, укореняют слова и выражения как из общего городского жаргона, так и из социальных/профессиональных субъязыков.
Можно выделить две разновидности языкового образа автора.
1. Автор – носитель общенародного языка, использующий экспрессивные возможности жаргонной лексики в целях воздействия.
2. Автор – носитель жаргона, или социального/профессионального субъязыка, использующий данный субъязык для достоверного воспроизведения языкового быта, характерного для соответствующей социальной/профессиональной среды.
В первом случае жаргонизмы внедряются в речевую ткань текста в виде вкраплений. Автор ограничивается отбором общежаргонной лексики: братва, беспредел, базарить, в натуре, блин, отмазаться, чисто конкретно, лажа, раскрутка, клевый, спокуха, отморозок и др.
Приведем извлеченные из романа А. и С. Литвиновых "Черно-белый танец" примеры вкрапления жаргонизмов в реплики персонажей (стилизуется речь абитуриентов и студентов факультета журналистики МГУ):
Девчонкам с ним интересно. Весело. Прикольно: А летние кинотеатры!.. Как клево смотреть фильм с дерева или с забора!; Он же к тебе клеился. И потом, ты больна, а он все-таки врач; Не гони. Настя! В хороших домах о делах до ужина не говорят. Давай сначала перекусим; Знаешь оно (предложение для разбора) откуда? С настоящего вступительного экзамена! С устного русского, в МГУ, на филологическом факультете! – Ого! – оценила Милка. – Неслабая у тебя преподша! Прямо настоящий текст на разбор дает?! С реального экзамена?; Я для факультета – социально чуждый элемент. И мы о журналистической этике – или как ее там? – без понятиев.
В отдельной реплике жаргонизмы становятся экспрессивностилистическим центром высказывания. В составе целого текста жаргонная лексика нередко используется как базовое средство создания экспрессивного эффекта, ориентированного на читателя, погруженного в языковой карнавал.
Формируя эмоционально-экспрессивные очаги текста, жаргонизмы обеспечивают его естественное вхождение в современный языковой быт.
Во втором случае автор проявляет свою принадлежность к узкой социальной или профессиональной языковой группе и использует жаргон как социальный субъязык, располагающий специфическим словарным составом.
Так, например, Евгений Монах, один из авторов текстов, входящих в серию "Бандитский роман", в свое время был осужден, несколько лет провел в лагерях. Лагерный быт ему хорошо знаком. Он является носителем лагерного (криминального) жаргона.
Рассмотрим репертуар функций жаргонизмов в романе Е. Монаха "Центровой пацан" (2001).
Повествование ведется от первого лица. Повествователь – уголовник по кличке Монах. Вернувшись из заключения, он погружается в криминальный бизнес. Легализация бизнеса сопровождается безжалостным истреблением конкурентов.
Нецензурные слова и выражения в тексте не употребляются. Стилевая доминанта формируется на базе лексики криминального жаргона. К тексту романа прилагается составленный автором "Краткий словарь воровского сленга". Приведем выдержки из этого словаря, включающего лексику узкого употребления:
Ц
Центровые – бандгруппа, контролирующая центр Екатеринбурга
Центряк – качественный
Цынкануть – дать знак
Ч
Чайка – никчемный человек
Чайник – череп
Чалиться – отбывать срок
Черная масть – зэки, признающие воровские законы
Жаргонизмы, не вошедшие в общий жаргон, употребляются в авторской речи для изображения денотативного предметностного пространства лагеря. Е. Монах не только объясняет значения узкожаргонных слов, но и интерпретирует, оценивает, наглядно иллюстрирует соответствующие понятия:
Лагерь, куда нас доставили, считался образцово-показательным – то бишь верховодила здесь администрация учреждения, опираясь на "козлов" – зэков, продавшихся ей за мелкие привилегии вроде добавочных продуктовых передач и свиданий с родственниками. В основном это физически развитые кретины, не сознающие единственной извилиной, что на долгожданной воле их ожидает перо в живот или пуля в затылок. Существуют, конечно, и более изощренно-жестокие способы возмездия. "Колумбийский галстук", например, почему-то нечистоплотными журналистами прозванный "чеченским". Это когда надрезают горло и высовывают язык наружу. В натуре, похоже на галстук.
Номинативная функция жаргонизма нередко реализуется в контексте, не содержащем специальных разъяснений:
…В зоновском лабазе в наличии только рабоче-крестьянские "Прима" и "Беломор – канал", осточертевшие за четыре года, как лагерная баланда, в которой заположняк плавают куски даже неопаленной свиной кожи. Как заменитель мяса, надо полагать.
Значение в подобных случаях угадывается из ситуации, как, например, в эпизоде ограбления:
Подхватив под руки, его (прохожего) оттащили с тротуара в кусты акации. Артист, профессионально-быстро ошмонав карманы клиента, расстегнул портфель.
Жаргонизмы служат для описания и оценки фактов биографии автора-повествователя, мотивируют его поступки:
Первое в своей жизни убийство я совершил в этой зоне. Так уж вышло – вины за собой не чувствую ни на децал. Просто другого выхода не видел. Да и не было его. Ср.:
По уму следовало остаться дома в Верхней Пышме с матерью, но я обосновался в Свердловске, не допуская мысли, что я могу появиться перед кентами в роли нищего зэка, признать себя таким же обыкновенным, как они (слова децал - "чуточку", кент – "друг" разъясняются в упомянутом словаре).
Жаргонизмы в оценочной функции включаются в рассуждения автора о криминальной ситуации в Екатеринбурге, при этом фамилии главарей преступных организаций, названия группировок и оперативных отрядов являются подлинными:
Уж на что крутые ребята были Терняк, Вагин, Кучин, и тех внаглую расшмаляли какие-то уголовные гастролеры из столицы-матушки. Хотя ходят упорные слухи, что дело это рук некой "Белой стрелы" – сверхсекретной группы по борьбе с организованной преступностью, набранной из спецназа и бывшего КГБ. Косвенно этому есть убедительное подтверждение – ни одно из подобных убийств так и не раскрыто до сих пор.
Подобные рассуждения вносят в повествование характерную для текстов данного цикла документальность.